Эта истинная сущность пляски объясняет очень многое. Так как она не только вся насыщена чувственностью, так как она – переведенный на язык стилизованного движения ритм полового акта, то естественно, никогда не существовало более опасного соблазнителя и сводника, как танец, и потому в танце перед сладострастием раскрываются самые широкие и смелые горизонты.

В танцах конца Средних веков и эпохи Ренессанса эта тенденция обнаруживается совершенно открыто. Танец представлял тогда высшее напряжение тенденций, олицетворенных в вышеописанных играх. И если сама пляска не приводила к этому, то пытались достигнуть цели с помощью разных экстравагантностей. Большинство, и притом самые излюбленные танцы Ренессанса, состояли в диких прыжках, в бешеном кружении и вращении дамы так, чтобы юбки ее поднимались как можно выше. Подобные танцы еще теперь в ходу среди горного населения (например, так называемый Schuhplattler – баварский народный танец с прихлопыванием по голенищам сапог). Поведение танцора было постоянным сладострастным топанием и криком и представляло, таким образом, наиболее подходящий аккомпанемент к теме.

Уже в одной придворной любовной песне говорится: «Она прыгала вверх на несколько клафтеров[33] и больше!» Парень, умевший смелее других кружить в воздухе свою партнершу, пользовался славой лучшего танцора, так как позволял ей до дна испить сладкую чашу безумия. Многие девушки поэтому сами побуждали своих кавалеров вести себя как можно смелее. Современник пишет: «С парнем, не умеющим или не желающим как следует кружить девку, последняя ни за что не хочет плясать и называет его дураком, не способным двигать своими членами. Многие парни не плясали бы так бесстыдно, если бы сами девки не побуждали их к этому, даже более, теперь сами девки кружат в воздухе парней, если последние оказываются слишком ленивыми».

Для девицы, женщины и вдовы – все они одинаково усердно танцевали – не было большей чести, как если ее приглашали к каждому танцу и кавалер поднимал ее выше других.

Когда безумие пляски охватывало девушку, она переставала скупиться на те щедрости, которых так жаждали мужчины и юноши. Более стыдливая расстегивала тайком для своего кавалера одну пуговицу в корсаже, более смелая делала это открыто и не ограничивалась одной.

Генрих фон Миттенвейлер говорит в одном стихотворении: «Девушки бойко прыгали так высоко, что видны были их колени. У Гильды лопнуло платье так, что показалась вся грудь. Гюделейн стало так жарко, что она сама раскрыла спереди свое платье и все мужчины могли насладиться ее красотой».