Нетрудно догадаться, что для Британской империи подобное развитие событий было крайне нежелательным. Ещё в 1827 году русский и британский флот вместе сражались против турок под Наварином[446] [Покровский заметил, что «при Наварине русская эскадра под командой английского адмирала жгла турецкий флот»], а теперь в лондонской прессе писали о возможности военного столкновения с Россией. Однако прямого конфликта удалось избежать. Начавшиеся в Турции реформы означали поворот её политики в сторону Англии. «Во второй половине тридцатых годов, — пишет современный исследователь В.Н. Виноградов, — влияние России в Стамбуле начало резко падать, британское, напротив, находилось на подъёме. Реформаторы, по понятным причинам, обращали свои взоры не к отсталому самодержавному государству, а к тем странам, что привлекали экономической мощью, морским могуществом, политической устойчивостью, гибкой системой управления»[447]. Однако решающую роль всё же сыграли не идеологические симпатии, а торговля. С 1825 по 1835 год английский экспорт в Турцию вырос в два с лишним раза (что делало этот рынок особенно важным для Британии в эпоху, когда другие европейские страны, создававшие собственную промышленность, все более прибегали к протекционизму). В 1838 году была подписана англо-турецкая конвенция, создававшая ещё более благоприятные возможности для британского капитала. По выражению Виноградова, «дремуче-отсталой стране была навязана «свобода торговли» с первой промышленной державой того времени»[448].
«при Наварине русская эскадра под командой английского адмирала жгла турецкий флот»
«Во второй половине тридцатых годов
влияние России в Стамбуле начало резко падать, британское, напротив, находилось на подъёме. Реформаторы, по понятным причинам, обращали свои взоры не к отсталому самодержавному государству, а к тем странам, что привлекали экономической мощью, морским могуществом, политической устойчивостью, гибкой системой управления»
«дремуче-отсталой стране была навязана «свобода торговли» с первой промышленной державой того времени»
Реформаторы, находившиеся под влиянием английской «манчестерской школы», были уверены, что свобода торговли приведёт Турцию к расцвету. Ожидаемого процветания не наступило. Между тем жертвой новой системы оказалась не только турецкая, но отчасти и русская промышленность. Хлынувший на турецкие рынки поток британских товаров создавал для русских слишком сильную конкуренцию. Что не менее важно, английские предприниматели имели больше денег. И в Турции, и в Средней Азии они могли продавать товары по «бросовым» ценам (как утверждали русские источники, даже себе в убыток), лишь бы завоевать на рынке господствующее положение.