Особенность и своеобразное «преимущество» периферийной экономики состояло в том, что значительные ресурсы капитал мог достать для местного и мирового рынка, не разрушая привычный уклад, а подчиняя его себе. Это означало, что не было необходимости преодолевать отчаянное сопротивление мелких производителей. Но одновременно это означало и то, что накопление капитала оказывалось крайне медленным, а сам капитал «затвердевал» в своей ранней, «архаичной» форме.
Рыночная депрессия и политическая реакция
Рыночная депрессия и политическая реакция
Бурный рост мировой хлебной торговли к 60-м годам XIX века замедляется, а уже в 80-е годы европейский рынок зерна оказывается перенасыщен. Цены вновь начинают падать. Читателям русских романов XIX века или поздних пьес Островского 80-е годы казались временем расцвета русского капитализма. Но это ощущение торжества «буржуазной этики» создавалось как раз за счёт того, что дела в экономике пошли заметно хуже, а соответственно, и нравы стали жёстче. Эта жёсткость отношений свидетельствует не столько о том, что на Руси, наконец, была достигнута протестантская рациональность, а о том, что для привычных русских сантиментов просто не хватало денег. Литераторы конца XIX века, приписывавшие оскудение дворянства реформе 1861 года, тоже глубоко ошибались. Разорение «дворянских гнёзд» стало массовым явлением именно на фоне аграрного кризиса 80-х годов XIX столетия.
Колебания мировой экономической конъюнктуры непосредственно отражались на состоянии русского общества. По подсчётам Струмилина, общее сокращение товарооборота России с Западом от кризисов, произошедших в период 1861–1908 годов, составляло 2 млрд. рублей.