Индекс оптовых цен в Британии упал с 177.9 в 1925 году до 129.3 в 1930 году и продолжал идти вниз, достигнув 101.6 в августе 1931 года. В США он снизился с 152.3 в 1925 году до 125.1 — в 1930-м, а в августе 1931 года составлял уже всего 100.4. В Германии падение было с 130.2 до 103.8, а к августу 1931 года индекс составил 101.351[687].

За период 1929–1930 годов масло подешевело на 39.76%, а в 1931 году — ещё на 11.9%[688]. Снижение цен в 1931 году было настолько значительным, что, несмотря на увеличение вывоза масла на 10%, общая стоимость вывезенного оказалась меньше, чем в предыдущий год, на 13%[689].

Яйца упали в цене на 44.27%, потом ещё на 10.4%. По нефтепродуктам снижение цен составляло в среднем 4–6%, а в 1931 году произошёл новый спад, уже на 10–15%. Асбест подешевел примерно на треть, затем ещё раз на треть. Тобольский лисий мех упал в цене на 38.67%, потом снова на 33%. Якутский горностай стоил в условиях депрессии на 58% дешевле, а к 1931 году потерял ещё 21% цены. Бухарские ковры упали на 8.93%, затем ещё на 17.5%[690].

Но даже резко подешевевшие товары не всегда можно было продать. Латвийская газета «Сегодня» сообщала в сентябре 1931 года: «Во всех европейских гаванях лежат огромные партии советского сырья и товаров, не находящих сбыта. Стоимость этого сырья оценивается в десятки миллионов долларов»[691].

Но всё же ничтожные цены, по которым государство приобретало продукцию у сельского хозяйства, позволяли получать прибыль за границей, несмотря на кризис. Даже если товар на мировом рынке часто приходилось продавать вообще в убыток, принципиального значения это уже не имело: нужна была наличная валюта.

Всё на продажу

Всё на продажу

«Цифры внешней торговли, — писал Троцкий в 1931 году, — всё больше становятся командующими цифрами по отношению к планам и темпам социалистического строительства»[692].

«Цифры внешней торговли, — писал Троцкий в 1931 году, — всё больше становятся командующими цифрами по отношению к планам и темпам социалистического строительства»[692].

Между тем, СССР находился в этот момент на грани дефолта по внешним долгам, а пятилетний план — на грани провала. Рассматривая последствия глобального капиталистического кризиса, немецкая пресса в те дни писала, что советское коммунистическое правительство «в собственных своих интересах не может в настоящее время ощущать большой радости от растущего в других странах темпа затруднений, оно вовсе не заинтересовано увеличивать в этих странах внутриполитические противоречия»[693].