Из этой классификации нами исключены те случаи постоянных преемств, которые всего удобнее было бы назвать мнимою причинностью. Это преемства, где предыдущее есть обусловливающее, но не производящее того, что за ним следует; так что хотя последующее и совершается всякий раз, когда предыдущее появляется, и отсутствует – когда отсутствует оно, однако не есть его следствие, потому что иным производится, хотя и не всегда существует, когда существует это последнее. Напр., всякий раз, как у меня истрачивается писчая бумага – я перестаю писать это сочинение, и всякий раз, когда она вновь появляется, я продолжаю его писать. Здесь появление и исчезновение писчей бумаги есть не только постоянное предыдущее моего писания, но еще и безусловно необходимое для него: я и не могу писать, когда нет бумаги. Всякий, кто, зная только определение причины как «безусловного предыдущего», захотел бы открыть причину моего писания, невольно должен был бы умозаключить, что эта причина лежит в писчей бумаге. Но даже и для нас, [не] только держащихся этого определения, но и знающих еще многое другое, приведенный пример был бы труден для разрешения: и в самом деле, если бывают случаи, что я не продолжаю писать это сочинение, когда бумага есть, то это бывает всегда только непродолжительное время; но и соответственно этому – мои мысли, которые я излагаю в этом сочинении, и мое желание изложить их иногда бывают у меня, – и, однако, я не пишу его, и это случается всякий раз, когда нет бумаги; и притом, если бумага только временно лежит и не вызывает писания, то мысли мои вечно могли бы порываться быть изложенными, и, однако, не изложились бы, если б не было бумаги. Спрашивается – где здесь причина моего писания? И если – как в этом едва ли кто усомнится – эта причина лежит в моих идеях и желаниях, то спрашивается, какое преимущество, рассматриваемые не со стороны своей производящей сущности, но с внешней и формальной, они имеют перед появлением и исчезновением бумаги, что, как причина, лучше и полнее удовлетворяет требованиям формального определения? Все эти и подобные факты, где предыдущее внешним образом походит на причину, но в действительности не есть она, мы исключаем из области действительных причинных отношений и относим к мнимым (кажущимся) причинностям.

VII. Количественные соотношения присущи только причинным преемствам, но не причинным сосуществованиям. Это потому, что только в первых есть двучленность причины и следствия, равновесие между которыми и носит количественный характер; вторые же лишены как этой двучленности состава, так и равновесия в том, что мы назвали бы содержимым причины и содержимым следствия; напр., природа геометрической линии служит как причина источником бесчисленных свойств его, которые все суть следствия этой природы. Что же касается до причинных преемств, то такое равновесие между членами их существует: с уменьшением и увеличением производящего предыдущего уменьшается и увеличивается производимое последующее, и, когда исчезает первое, исчезает второе, из чего можно заключить, что содержание причины в точности равняется содержанию следствия. Так, напр., количество молекулярного движения, которое развивается в каком-либо теле, первоначально двигавшемся и затем остановленном, в точности равняется количеству массового движения, которое после остановки тела перешло в теплоту; так что на основании этого, зная величину каждого молекулярного колебания, можно было бы определить число их в каждую единицу времени или, зная это число – определить величину колебания.