Вот затруднение, о котором мы говорили выше, что оно непреоборимо и что в нем сосредоточиваются, как в центральном узле, все величайшие тайны природы и все величайшие интересы стремящегося к пониманию разума. Как постигнуть эту непостижимую тайну изменения, как разрешить эту неразрешимую загадку жизни, об этом может быть сказано многое и различное. Но такова она по природе своей, что никто не может удержаться от того, чтобы не составить о ней какого-либо мнения. Мы выскажем то, которое представляется нам единственно возможным и мыслимым.

Если изменение не может быть произведено причинностью, то необходимо и ясно, что в нем присутствует еще нечто третье сверх причинности, что и есть истинная причина происхождения всего; т. е. что когда совершается что-либо в природе, то тут есть не только производящее и производимое, но еще нечто сверх их лежащее; что невидимо, но что есть, потому что есть видимое изменение, которое, не будучи произведено ничем видимым известным, требует для себя производителя в невидимом неизвестном. Это третье, без чего я не могу мыслить природу и без чего, я утверждаю, она не может быть понята разумно никем (и до сих пор не может быть никаких разногласий), – есть, по моему убеждению (и здесь начинается возможность разногласий), целесообразность. Она привходит к причинности и делает возможным, что последующее в совершающемся не походит на предыдущее; так что как будто и в предыдущем нечто исчезает совершенно, и в последующем нечто возникает вновь. Это-то исчезающее в прошедшем и возникающее в последующем, этот недостаток в причине сравнительно с тем, что лежит в следствии, и этот избыток лежащего в следствии над тем, что есть в причине, – и есть то, что сверх причинности, к чему бессильна она, что необъяснимо из нее и что мы вынуждены отнести к целесообразности, которая уничтожает в прошедшем ненужное и создает для будущего необходимое, помогая причинности извлекать следствие, к чему по природе своей неспособна она, и направляя эти следствия сообразно с планом, который заключен в ней самой.

XII. Учение о причинности, лежащей в Космосе, должно раскрыть и проследить причинное соединение всего существующего и всего совершающегося, т. е. определить, что с чем и какой формою причинности связано в природе. Таким образом, в этом учении выделится как бы скелет мира, на котором держится он; то сцепление всего со всем, которое делает различное только разнообразием в единстве и единичное – только частями целого.

Раскрывая эту причинность, следует наблюдать, чтобы нить раскрываемого была непрерывна, чтобы производящее всегда было смежно с производимым, т. е. переходило бы в него непосредственно, без всякого промежуточного третьего. Это правило весьма нередко опускается исследователями с грубым умом, и часто две вещи и два явления считаются причиною и следствием по отношению друг к другу только потому, что с изменением одного изменяется и другое, хотя природа их такова, что непосредственно перейти друг в друга они не могут. Так, напр., было бы грубо утверждать, что движение непосредственно переходит в теплоту, но следует указать на молекулярное движение, которое для ощущения является в форме теплоты и в которое преобразуется массовое движение, когда движущаяся масса почему-либо останавливается.