Поэтому в том, что мир органический, как в целом, так и во всех частях своих устроен столь правильно, в том, что растения и животные – не одно, но все, повсюду и вечно – развиваются из семени и зародыша в полные формы, проходя постоянно через одни и те же последовательно сменяющиеся стадии, – во всем этом так же трудно видеть игру слепых сил природы, как трудно было бы допустить (мы берем совершенно параллельные примеры), что остатки разбиваемых в океане кораблей, не одного и не некоторых, но «всех, повсюду и вечно», были прибиваемы волнами именно в те самые порты, в которые им нужно было плыть и куда их направляла первоначальная сознательная воля, теперь замененная не знающими целей силами природы; или что человек, выброшенный на необитаемый остров, нашел в лесу несколько деревьев, которые так последовательно подгнили, при падении так планомерно обломались и упали так целесообразно, что из них сложился дом, со всеми необходимыми частями его, и притом именно так расположенный, как к тому привык выброшенный на остров путешественник; или, наконец, что из слов, бессознательно говоримых помешанным человеком, образуются правильные доказательства геометрических теорем. Конечно, сказанное все еще не точное доказательство, так как нет логической невозможности в том, чтобы остатки кораблей прибивались волнами, куда плыли, чтобы из упавших случайно деревьев образовалось бы что нужно и чтобы из бреда помешанного выходила геометрия: если, повинуясь случаю, получается другое, то почему не получиться и этому? Но и утверждающие, что планомерность и последовательность может быть произведением причинности, не привели ничего доказательного в подтверждение того, что все подобное указанным примерам действительно может случиться.

Определим точнее, в чем именно заключается эта планомерность и последовательность как вероятные признаки целесообразности; из этого определения станет ясно, почему мы прежде всего остановились на них. Планомерность есть такое расположение частей чего-либо, при котором понимающий разум человека, зная о существовании и положении некоторых, открывает и определяет положение остальных, ему не известных частей, которые, будучи найдены, оказываются такими и так расположенными, как он предугадал; последовательность же в развитии есть преемственная смена таких форм развивающегося и в таком порядке одна за другою следующих, что понимающий разум, изучив несколько их, по две смежных из несмежных частей ряда, может затем по всякой предыдущей форме определить последующую и по всякой последующей – предыдущую. Таким образом, между планомерностью и последовательностью, с одной стороны, и между разумом – с другой, открывается такое соотношение, что разум, превратив нечто из существующего в акты сознания и затем отдавшись внутренней деятельности по законам своей природы, получает в себе другие акты сознания, вполне соответствующие неизвестной, но потом открываемой действительности. Поэтому-то именно планомерность и последовательность мы и признали определителями целесообразности, что в них воспринимаемое разумом из мира реального (quod in re) есть как бы уже ранее прошедшее через сознание (idea rei); потому что сознание одно, не руководясь дальнейшею действительностью, развивает это воспринятое так, как оно развивало бы чистый акт сознания и при этом в результатах совпадает с действительностью, которая, таким образом, является совершенно таковою, как если бы в ней развивалось чистое сознание. Вот почему если бы эмбриологам в процессах развития, а зоологам и ботаникам в развитых формах удалось теоретически определить какие-либо недостающие промежуточные формы и затем открыть их в действительности, то целесообразность во внешней природе, присутствие скрытого в ней или за ней психического начала, нам думается, была бы доказана.