Когда разложение вещей и явлений в ряды совершено, определение причинной связи не может представить собою никакого затруднения. Она открывается путем простой элиминации, по правилам Бэконовой индукции: «каждое явление или вещь, исчезающая, изменяющаяся или появляющаяся с исчезновением, изменением или появлением другого явления (или вещи), находится с ним в причинной связи». Следовательно, вопрос здесь сводится к многообразному наблюдению действительной жизни и к осмотрительному и искусному опыту в тех случаях, когда он возможен.

Гораздо более затруднения может представить разложение вещей и явлений в ряды, и именно – полнота этого разложения. Но и здесь трудность состоит не в непреодолимости чего-либо, но в утомительности продолжительной и сложной классификации. И мы позволим себе заметить здесь, что если б то время, которое обыкновенно в подобных случаях тратится на бесплодные сетования о невыполнимости работы, было употреблено на действительное выполнение ее, то она не столько бы утомила трудящихся, сколько теперь их жалобы утомляют слушающих. Так именно случилось со сложностью законов общественной жизни, до такой степени будто бы чрезмерной, что, вследствие неуверенности преодолеть ее, до сих пор никто не пытался даже ответить на вопрос – в чем именно состоит эта сложность и какое отношение она имеет к открытию самых законов?

И притом разнообразие и многочисленность явлений и вещей Мира человеческого скорее кажущаяся, нежели действительная, и она немедленно рассеется, раз будет внесен сюда свет правильной и точной классификации. Все беспорядочное и не приведенное в систему имеет свойство представляться большим, нежели есть на самом деле, по той причине, что в нем каждая отдельная вещь кажется ни с чем не схожею, потому что сходное с нею лежит далеко от нее или закрыто другими вещами; будучи же приведено в систему, все располагается в немногие классы, роды и виды. И ранее, когда нам необходимо было указать, между чем и чем в Мире человеческом могут быть соотношения, и затем – какие есть виды добра и зла, мы привели пример подобной классификации, правда, далекой от полноты, но зато и нимало не затруднительной.

Во-вторых, избегая утомительности этой классификации и жертвуя полнотой, которую дает она, можно брать единичные вещи или явления в Мире человеческом и исследовать изолированно их в причинном отношении, узнавая всякий раз: какие различные вещи и явления могут исходить от единичного исследуемого как следствие? и далее – само оно, будучи единичным, какими различными вещами или явлениями как причинами может быть произведено? Ряд таких частных исследований, в отдельности незатруднительных и интересных, со временем исчерпает собою весь Мир человеческий; а будучи соединены вместе, эти исследования дадут полное раскрытие всего причинного сцепления в нем. Как на поясняющий пример своей мысли, мы укажем на следующие задачи: «определить все причины и все последствия субъективного религиозного настроения», или «определить все причины и все последствия сильно развитого воображения», или «определить все причины и все последствия централизации учреждений». Чрезвычайная живость подобного труда, его глубокая плодотворность и занимательность заставляет думать, что, если бы изучение повелось этим путем, оно окончилось бы скорее, чем как можно думать, судя по многочисленности задач.