I. Высказанный взгляд на происхождение науки проливает ясный свет и на вопрос об отношении к ней воли человека, и света этого ничто не может ни рассеять, ни заглушить, пока не затемнен самый взгляд человека на науку. Именно: из него прямо вытекает идея о безусловной свободе понимания и с тем вместе печать высшего освящения, которое всегда лежало на некоторых признанных истинах, переносится с них на самый процесс отыскания истины: не она одна неприкосновенна, но самое это искание ее.

И в самом деле, человек в своих желаниях и действиях исполняет или волю свою, или волю высшую, создавшую его. Поэтому всякое стремление и действие человеческое имеет только две опоры: или личный произвол человека, или повиновение воле, создавшей его. И, совершая что-либо относительно самого себя или другого, человек только на них может опереться. Вне их нет ничего, что могло бы оправдать и освятить его волю и что поэтому могло бы поддержать ее.

Рассмотрим отношение этих двух опор человеческих стремлений к науке. Оно изменяется, смотря по тому, чем мы признаем ее и как будем смотреть на ее происхождение и цель.

Итак, пусть наука будет произведением человеческой воли. Ясно, что в этом случае она может быть подавлена волею несоздающих ее, причем обе из существующих опор поддерживали бы и оправдывали эту подавляющую волю, не поддерживая и не оправдывая воли создающих и охраняющих науку. И в самом деле: во-первых, подавляющие могли бы сослаться на то, что они подавляют науку потому, что у них есть на это желание. И в обществе, где человек творит для себя закон, против этого ничего нельзя возразить. В таком обществе все подчинено закону и им регулируется, и наука, как создание воли, должна также регулироваться им, т. е. поощряться, сдерживаться и подавляться, смотря по воле тех, кому предоставлено творить закон. Во-вторых, подавление науки может быть совершено, опираясь и на вторую из двух указанных опор.

Равным образом к отрицанию свободы понимания ведет и признание науки явлением исторически возникшим и обусловленным. И в самом деле: человек, создающий, видоизменяющий и уничтожающий обусловленные исторические явления, может, как таковое, ограничить и подавить и науку, причем вопрос может быть только о средствах, но не о праве исполнить это. Был феодализм, и человек уничтожил его; была и есть наука, отчего не уничтожить ее? Все созданное историею – ею и разрушается; оно опирается только на то, что существовало, – на что обопрется оно, когда потребуют, чтобы оно не существовало более?