17. Я помню, как однажды меня вызвал один богатый человек, проживавший в пригороде Рима, чтобы осмотреть одного из его домашних, которому, по его словам, угрожала слепота, и который к тому времени страдал сильными болями уже около двадцати дней. Домашним врачом этого богатого человека был последователь Эрасистрата. Этот врач всегда воздерживался от кровопускания. Я осмотрел больного. Это был полнокровный юноша, в глазах его пока не было изъязвления, однако воспаление было чрезвычайно сильным, и сопровождалось оно скоплением жидкости и утолщением на обоих веках и участками жесткой ткани на одном из них, из-за которого он не мог видеть и испытывал сильные боли, что обостряло воспаление и скопление жидкости. Увидев все это и узнав обо всем, что сделал в ходе лечения его врач, я сказал, что я сам не могу часто бывать в этом пригороде, но что я должен часто видеть этого человека в течение ближайших трех дней. «Итак, — сказал я его врачу, — предоставь его мне на эти три дня». «Я позволяю тебе это с благодарностью, — сказал он. — Возьми этого человека к себе домой». Он прибыл ко мне около пятого часа, и сразу у него было изъято в ходе первого кровопускания три литра крови и еще один литр в седьмом часу. Это принесло ему весьма большую пользу. На другой день ему было сделано натирание мягкой глазной мазью, смешанной с вином, как мы обычно делаем в таких состояниях, поместив закругленный конец смазанной мазью палочки под веко. Это было сделано сначала утром, затем в пятом часу, а затем в девятом. После этих смазываний он совершил омовение на закате солнца, на другой же день, вывернув ему веки, я дважды сделал ему смазывание мягкой глазной мазью, смешанной с большим количеством вина, после чего вечером он совершил омовение. На следующий же день, утром, он встретился с тем богатым человеком в том месте, где они имели обыкновение сходить с повозок, и поприветствовал его, причем глаза его были открыты, и в них не было ни воспаления, ни притока крови, притом что за два дня до того он не мог и глаз открыть из-за притока крови и боли. Это исцеление казалось подобным какому-то волшебству, так что сам этот богатый человек вскричал от удивления, восхищаясь скоростью лечения, и все, кто был с ним, стали кричать — не оттого, что я сделал что-то удивительное, а потому, что сравнили мое лечение с поведением его домашнего врача, который лишь наблюдал за тем, как происходит величайшее зло, и все из-за страха перед кровопусканием. Ведь пациенту нужно было удалить утолщение и жесткость века, а этого нельзя было сделать без использования разъедающего лекарства. Применения же разъедающего лекарства он не смог бы перенести без предварительного кровопускания. Ведь мной уже много раз было сказано и доказано, что применение едких лекарств к той или иной части тела, если все тело перед этим не освободить от лишней жидкости и не сделать полностью лишенным излишков, привлекает течение жидкости и вызывает воспаление. Тогда же этот богатый человек спросил, как произошло это волшебное исцеление, услышав же обо всем, что произошло, стал с тех пор звать этого врача, последователя Эрасистрата, Гемофобом[143]. Этот рассказ является доказательством двух положений: того, что людям, находящимся в таком состоянии, надо делать кровопускание, что я не взял в качестве своей темы в настоящем сочинении, и того, что надо делать вскрытие вены с той же стороны, что и страдающая часть, а если страдающая часть расположена выше груди, то вскрывать надо плечевую вену.