связанные. По изменению одной косточки действительно, как и

говорил Кювье, можно восстановить особенности целого организма, и

не только его строение, но и место обитания, его «кулинарные»

предпочтения, развитие обмена веществ и то, был ли этот организм

чадолюбивым или скорее все-таки нет.

Оговорюсь, сам классик использовал принцип корреляции как

аргумент против медленных эволюционных изменений и в защиту

любимой им теории катастроф. Если организм так хорош, что все в

нем идеально соотносится, то зачем же ему меняться – «он сразу

вышел хорошо». Вот если случился какой потоп или оледенение, тогда

совсем другое дело. И надо признать, отчасти Кювье был прав: слишком сильная специализация и адаптация действительно могут

оказаться эволюционным тупиком. И все-таки корреляция не столь

сильна, а виды достаточно пластичны, и я говорю несколько о другом –

о том, что эволюционные изменения не так уж случайны. Каждое

новое приспособление, с одной стороны, отсекает некоторые

возможные варианты в дальнейшей эволюции. Самый очевидный

пример – млекопитающие уже, видимо, никогда не научатся дышать

растворенным в воде кислородом. Маршрут эволюции похож на

ветвящуюся железнодорожную сеть: поезд (эволюционирующий

организм) не может менять направление как ему вздумается, развернуться в любой момент и перескочить с одного пути на другой.