– Мы изнываем от любопытства, дочь моя, ты действительно наложила проклятие на обувные пряжки Джеймса? – Голос принадлежал Руби. Было жутко и вместе с тем печально слышать её голос, но не иметь возможности увидеть её саму. Цирцея видела лишь лицо Люсинды, которая смотрела на неё из зеркала. Матери Цирцеи никогда не узнают, как она сожалеет о том, что соединила их обратно. Поступая так, она понимала, что никогда больше не увидит Руби и Марту. Однако в то время это казалось ей единственным способом спасти матерей и сохранить им рассудок. Единственной возможностью вернуть их в мир живых.

– Думаю, неправильно называть это проклятием. Я всего лишь пропитала их увесистой порцией страха, – сказала Цирцея, не в силах встретиться с довольным выражением на лице матери.

– Поглядите-ка на великую и милосердную Цирцею! Накладывает устрашающие заклятия в надежде поселить страх в сердце бедняги Джеймса.

– Я надеялась, страх оградит его от поездки в Нетландию. Я надеялась, что он убережёт его от вас, – сказала Цирцея.

– Ты сказала ему, что такое Нетландия на самом деле? Что он и его дружки-пираты не выжили в битве с кракеном? – Цирцее было неприятно от того, сколько удовольствия всё это доставляет матери. Однако она проглотила гнев и затолкала его поглубже, хотя и знала, что это опасно. Не сделай Цирцея этого, она бы запустила руки в зеркало и вытащила бы из него мать, чтобы положить этому конец. Но она понимала, что это стало бы последним мигом для её и без того раздробленной души.

– Мне следовало сказать ему, когда он пришёл ко мне в Мёртвый лес. Поэтому мы упрашивали его остаться.

Люсинда рассмеялась:

– Как и было написано. Вот только всё слишком запутано, верно? Все эти истории, одной бы не было без другой. И благодаря тебе Крюк будет трусливым пиратом, которым ему было суждено стать, вечной игрушкой для Питера и Потерянных мальчиков. Навсегда застряв в Нетландии.

КОНЕЦ