– Скажи, господин, а если бы я выбрал синий цвет, какое имя ты мне дал бы?

– То же самое, – сказал Порфирий. – Только не в два слова, а в одно.

Я втянул носом воздух.

– Ночь пахнет мускусом. Это из святилища, или мне кажется?

– Возможно, так действует таинство. Не отвлекайся, Маркус. Гляди вперед…

Я повернулся.

На улице впереди стоял легионер.

Так я подумал в первый момент, увидев на нем пластинчатый военный панцирь. Но тут же понял ошибку.

На его голове был шлем секутора с крохотными глазками и округлым гребнем. В левой руке он держал гладиус. А вместо правой блестела в лунном свете стальная труба, кончающаяся заточенным маятником.

За спиной первого сциссора появилось еще двое бойцов в такой же экипировке.

– Господин, – прошептал я, – у них не должно было быть панцирей… Они должны быть голыми по пояс. Такого воина невозможно победить.

Порфирий только хихикнул.

– Пора опробовать твой ангельский меч. Не бойся, я иду следом.

Сциссор приближался. Я не знал, как именно он нападет, но предполагал, что широкий взмах маятника будет главной атакой, а колющий удар гладиуса – вспомогательной. Оставалось положиться на слова Порфирия и его небесное оружие. Вздохнув, я нажал на брознового слона.

Перед моим лицом зажглась гудящая полоса красного огня. Сциссор остановился, оглянулся на своих – но, видимо, решил все-таки напасть. Как я и думал, он размахнулся маятником, и тот превратился в дугу шелестящей стали, летящую навстречу моему красному огню.

Я опасался, что маятник просто пролетит сквозь пламя – и так, в сущности, и произошло. Я ощутил лишь легкое содрогание бронзовой рукояти. Но огненное лезвие перерезало ножку маятника, и тот улетел в темноту. А затем я ткнул противника огнем в грудь – и вновь почувствовал только слабое сопротивление. Но на том месте, где пылающее лезвие коснулось панциря, в стальной пластине появилась дыра с раскаленными краями.

Сциссор издал похожий на кашель звук и повалился на землю. Завоняло горелым мясом.

Теперь я знал, как действует священное оружие – и сообразил, что отражать вражеские удары следует осторожно. Отвалившийся кусок стали мог попасть в меня, как это только что чуть не случилось с маятником. Лучшей тактикой было быстро атаковать самому, не разбирая, куда ударит иудейское пламя: оно с одинаковой легкостью рассекало и оружие, и латы.

Два шедших на меня сциссора развалились на куски. Один из сраженных, разделенный рубящим ударом почти надвое, заверещал на земле от боли, но его тут же прикончил топором Порфирий.

– Все идет по пла-а-ану, – пропел он по-гречески.