Корректурные издания не для продажи
В советской издательской практике существовал феномен корректурного издания, которое печаталось практически как обычная книга, только меньшим тиражом. На титульном листе такой книги было напечатано «Проект», или «Проект. Напечатано для обсуждения», или «Проект. Рассылается по списку. Экземпляр №…». Это не было издание «под грифом», то есть секретное, для служебного пользования, и не следует их между собой путать. Это было именно корректурное издание, но тиражом в 50, 100, 200 экземпляров. Оно печаталось в типографии, имело порой тысячу страниц, было нередко даже переплетено в издательский переплет; порой даже поступало в качестве обязательного экземпляра в государственные библиотеки.
Такая странность, когда огромные средства тратились не просто на оттиск корректур, а на печать целого издания, беспрецедентна. Надо понимать, что набор книг не был дешев, производился не одним бедолагой-верстальщиком (не хочу обидеть представителей этой ныне нередкой профессии; так что вариант – «не одним гением-верстальщиком»), а целым коллективом наборного цеха; и обычно набор, к тому же сложный, оказывался еще более ощутимым для цены книги, когда тираж был небольшим; то есть как и сейчас – не столь дорога бумага для книгопечатания, сколь дорого само изготовление форм для печати; и чем больше тираж – тем меньше себестоимость каждого экземпляра.
В данном же случае издание заведомо не предполагалось пускать в продажу – оно бесплатно рассылалось для консультаций и обсуждения. Откуда такая осмотрительность? Главным образом от всеобщего, поголовного, всепоглощающего страха – основного оружия всех режимов, а советского – в особенности. А всякое издание, особенно претендующее на большой охват аудитории и одновременно фундаментальное, рисковало получить обвинения в «лжеакадемизме», «политической близорукости», «некритическом подходе», «пресмыкательстве перед иностранщиной» и тому подобном – как и бывало многократно, вплоть до принятия специальных постановлений партии и правительства. И временами страх получить выговор или вовсе лишиться работы был так велик, что приходилось дуть на воду. Целые редакции, научные коллективы и даже Президиум Академии наук СССР боялись выпустить в свет какую-то книгу, почему предварительно и издавали ее в нескольких десятках или сотнях экземпляров для обсуждения.
Надо ли говорить, что подобные обсуждения нередко хоронили издание? А именно так чаще всего и было. Существовали и такие корректурные издания, которые вообще не собирались переиздавать – типа словников к «Большой советской энциклопедии»; однако мы ведем речь о фундаментальных монографиях. И если, издавая такую книгу напрямую, без предварительных печатных пробных версий, редакции и конкретные ответственные лица шли на определенный риск, но все-таки давали книге жизнь, то экземпляры в жанре «Проект» подписывали изданию как таковому смертный приговор. Это был если и не «расстрел», то «пожизненное заключение» – имелось в виду, что книгу не запрещали совсем, а предлагали кардинально «переработать», то есть работа авторского коллектива и издательства шла насмарку – набор рассыпался, и чаще всего до издания (или следующего «проекта») дело так и не доходило. С другой стороны, издательство формально хотя и терпело убытки, но ведь и результат был налицо – печатный «проект» можно было приложить к отчету.