3. Конфискация экземпляров издания после того, как оно уже было выпущено на книжный рынок.

4. Уничтожение арестованных в типографии изданий, которые не были причислены к группам 2 и 3, по решению цензуры (или суда, или Комитета министров).

О судьбах изданий 4‐го типа следует читать замечательную книгу Л. М. Добровольского «Запрещенная книга в России, 1825–1904» (1962), а также опубликованные Н. Г. Патрушевой (2000) дополнения к ней, включающие ряд сочинений, которые в 1962 году не могли быть помещены уже по требованиям советской цензуры, как известно, самой строгой; речь о книгах, «противных нравственности и благопристойности», то есть преследуемых по 1001‐й статье «Уложения о наказаниях».

Книги, приговоренные к уничтожению, всегда особенно ценились собирателями, начиная с того самого момента, когда выходили в свет. По этой причине в последней трети XIX века мы видим расцвет новой практики: если тираж издания арестовывался, то каким-то образом испарялись 10–20–30 экземпляров, которые расходились втридорога в среде собирателей; участвовали в этой коррупции все: и полиция, арестовывавшая тираж, и работники типографии, которые сбывали экземпляры. Как писал М. К. Лемке,

я точно знаю, что петербургская и московская полиция всегда видела в актах уничтожения книги свою верную доходную статью: полицмейстер или доверенный его пристав составляли акт о сожжении всего «завода», на самом же деле откладывали в укромное место иногда до 50 экземпляров, которые и сбывали за хорошие деньги при помощи своих постоянных покупателей и букинистов. Каждое такое уничтожение приносило стражам предержащей власти около 300–500 рублей, что по тогдашним меркам было большой суммой.

я точно знаю, что петербургская и московская полиция всегда видела в актах уничтожения книги свою верную доходную статью: полицмейстер или доверенный его пристав составляли акт о сожжении всего «завода», на самом же деле откладывали в укромное место иногда до 50 экземпляров, которые и сбывали за хорошие деньги при помощи своих постоянных покупателей и букинистов. Каждое такое уничтожение приносило стражам предержащей власти около 300–500 рублей, что по тогдашним меркам было большой суммой.

К тому же высокопоставленные чиновники были охотниками до таких книг, особенно если содержание касалось вопросов нравственности. Так что тема собирательства уничтоженных и запрещенных изданий – достаточно интересна и, что самое главное, ныне имеется возможность их собирать.

Истории, аналогичные описанной выше с книгой Дмитриева-Мамонова, повторялись и в конце XIX века. Довольно известна одна, хотя и не в полной мере. А. С. Суворин, издавая в 1886 году «Записки о моей жизни» Н. И. Греча, писал в предисловии, что осуществлено издание, «к сожалению, все-таки с пробелами (отмеченными нами в книге точками), потому что некоторые места записок не могут быть напечатаны даже в настоящее время». Однако изъятий в издании оказалось очень много: «Целые абзацы, иногда страницы, были заменены в этом издании рядом точек». Не исключено, что Суворин умышленно набрал текст до представления в цензуру, а затем не стал его переверстывать, дабы привлечь внимание к масштабам утраты. Всего в книге было сделано 58 купюр размером от нескольких слов до нескольких страниц.