Подобно тому как получили свое бытие из пресущественного всякое существо, из сверхъестественного всякое естество, из безвременного и несложного временное и сложное, а также из несозданного созданное, так и всякий вид произошел из безвидного, и из Единого премирного многое являемое. Поэтому тот, кто не входит в общение с безвидным Единым и устремляется не (μὴ… ἀσχολούμενος) к Нему, имея Его как бы своим основанием, но к чему-нибудь другому из созерцаемого в образе и твари, тот предпочитает несравненно умаленное превыше сущему и, пожалуй, стоит близко к идолослужителям. Ибо чем кто занят и на что обращает взор, к тому и стремится, а к чему стремится, тем и побеждается; чем побеждается, тем бывает и порабощен[1482], и действительно таковой служит твари более Творца[1483]. Ибо ум каждого тем бывает порабощен, тому служит и то любит, на что он взирает и чем бывает занят.

Если же занятие чем-либо иным, кроме простого Единого и безвидного и помимо взирания [на Него], производит столько уклонений [в сторону зла], то к безвидному Единому простому должно быть направляемо наше старание и познание посредством обращения [к Нему] и умственного устремления туда, где именно находятся сокровища всякого знания[1484] и где, у достигших туда, бывает покой или прекращение всякого созерцания, приостановка мышления, молчание, превосходящее ум, неизъяснимое веселие среди великого удивления. Если все существа стремятся к бытию, бытие же всего по причине [своей] заключается в Едином, превосходящем бытие, то, следовательно, все [существа] и в особенности разумные из существ, правильно и как должно движущиеся к бытию, стремятся к Единому, сущему превыше бытия. Следовательно, ум, не простирающийся к Единому, сущему превыше бытия, и не стремящийся к Нему, имеет извращенное и греховное движение и утрачивает свое достоинство, которое состоит в познании Единого, сущего превыше бытия, в божественнейшем, превосходящем разум, единовидном соединении с ним и в любви [к Нему].

Причины в избытке заключают в себе красоты происходящего от них. Причина же всего вообще есть пресущественное Единое. Если же ум прилепится к чему-нибудь из того, что вытекает из пресущественного Единого, например, к красоте или к тому, что достойно, пожалуй, умственного влечения, то цель его очевидно не достигнута, так как, даже имея любовь к прекрасному, он по легкомыслию или неведению направляется не к первому и главному, от которого все прекрасное бывает прекрасным, благодаря причастию его, не к пресущественному Единому, но к тому, что из Него заимствует свою красоту. Но ум, рассуждающий целесообразно, простирает своё мысленное взирание к пресущественному Единому, распознавая ясно, что он с избытком достигнет того, чего желает, ставши в этом мысленном взирании как в причине, и что ничто, кроме пресущественного Единого, не сообщает [уму] своих [свойств] или чего бы то ни было из прекрасного. Ведь если бы и казалось, что есть силы, могущие сообщать свойственные дарования, то все-таки им не свойственно навсегда оставаться у любящего ума, ибо, как веруем, только одному Духу Святому присуще делать это и действовать как хочет и где бы то ни было как Господу и существу владычной природы, Лицу триипостасной Единицы. Итак, ум следует направлять к сверхъестественному Единому, где не только источник каких бы то ни было благ, но и неотъемлемое раздаяние дарований.