В юности все было так просто и понятно: вот это Бог дает Своим людям; вот это Он им уготовил; вот этого Он от них ожидает, – и Его люди, конечно же, откликнутся с покорностью и доверием. Я не про то, будто сам всегда так откликался. Не всегда. Но путь был ясен: слушайся и доверяй. А усомниться в том, что слушаться надо, никто даже не думал.

Не знаю, сам ли я к тому пришел или кто подсказал, но я принял и другую идею: мне отчего-то взбрело в голову, будто покорность зову Божьему влечет за собой, как говорится, жизнь спокойную да сытую – и послушание мне как пастырю пойдет только во благо, а еще принесет немалый плод и даже позволит достичь успеха. «Покойнее всего, – не раз говорили мне, – средь воли Божьей». Звучало это правдиво, да и успокаивало.

Признаю: немало я удивился, когда много лет спустя вдруг понял, что в жизни моей – ни сытости, ни покоя. Меня как обухом по голове ударило, когда вся моя «жизнь в самоотверженной покорности» дала моему пастырству очень мало «благ». Что до плодов, их не было вообще. А слово «успех» с тем, чего я достиг, и рядом не стояло.

Может быть, средь воли Божьей правда тихо и спокойно, – но лучше бы повременить с такими фразами и подумать над тем, что такое безопасность и покой. Я чувствовал, что всей жизнью отвечал на зов Божий. Но вместо действенного пасторского служения; вместо явных плодов, рожденных усилиями; вместо того, что могло бы сойти за успех, меня ждали неудачи, душевная боль и полный крах.

Какой Бог дозволил бы такому случиться?

Этот вопрос подвел меня к грани отчаяния. Мне пришлось усомниться почти во всей своей вере – почти во всем, чему меня научили. Духовная борьба забирала все силы. А отчаяния я прежде не ведал.

Нет, духом я падал, бывало. Да и с юных лет мне не раз говорили, что без разочарований христианам никак. Но теперь было нечто иное – нечто, с чем я не сталкивался прежде, – и против него я был безоружен. Весь арсенал моей жизни оказался бесполезным против отчаяния. Я даже не мог выразить его словами. Словно ветхозаветный Иов, я знал, что «Искупитель мой жив», но не мог постичь, почему Он столь мучительно молчалив. Мне как воздух требовались ответы, но мои вопросы просто повисали в воздухе.

А правда ли Бог обещает Своим детям безопасность?

Всегда ли жизнь благосклонна к послушным?

На самом ли деле Бог просит нас жертвовать – и жертвовать всем?

Что происходит, когда наших самых благих намерений и идей недостаточно?