Сей пост постараемся держать, возлюбленные братия мои, и в настоящую пятую неделю Святой Четыредесятницы, и в следующие дни великой седмицы, прилагая каждодневно усердие к усердию, тщание к тщанию, пока достигнем Господня дня Святой Пасхи, освященные душой и телом. Почти уже протекли мы и эту пятую седмицу благодушно и с теплым усердием, ибо я уверен, что вами не было забываемо ни одно свойственное посту доброе дело, но что вы и всенощные песнопения совершали со всем вниманием, и воздержание соблюдали всестороннее, держа его с великим терпением и благодушием и довольствуясь одними овощами и зелиями, предлагаемыми на трапезе. Знаю, что некоторые из вас сидят между нами за трапезою с сердцем сокрушенным и смиренным и не вкушают даже этих скудных яств трапезы, но осуждают себя, яко недостойных и такой пищи, а потом непрестанно внимают себе и рукоделию своему, являя несмелую бездерзновенность с молчанием, в душе же быв преисполнены умиления, слез, молитв, молений и трудов духовных, вследствие чего, при частых коленопреклонениях, они изменились добрым изменением и стяжали подвижнически прекрасный зрак.
Теперь, поелику мы скоро имеем оставить подвиг поста в приближающиеся дни Пасхи, то потщимся, прошу, и в остающиеся до того дни, особенно же в святую Страстную неделю, строжайше блюсти закон добрейшего поста, держа и в это время такой же подвиг, как и в прошедшие дни. Нам потребно великое внимание и великое тщание, чтоб не проводить дни жизни нашей, как проводят их некоторые нерадивцы. И сами вы знаете, что иные, как только пройдет первая неделя, думают, что уже и вся Четыредесятница прошла, и об этом они кричат явно и между собою, и пред другими. Но и в отношении к нам есть страх, и страх великий, не подумалось бы и нам то же, не начали бы и мы говорить между собою то же, что говорят и они, и не явиться бы нам таким образом презрителями и нарушителями обета своего. Ибо нам, отрекшимся от мира и умершим ему и посвятившим себя всецело Христу, дан закон строгого воздержания не на настоящее только время поста, но и на все время жизни нашей, в которое все неотложно должны мы хранить воздержание. И как не сознавать нам, что на нас лежит долг воздержания во все время жизни нашей, когда мы обещались и алкать, и жаждать, и наготствовать, и всячески злострадать, – и все это терпеть с великою радостью, особенно теперь, во время Святой Четыредесятницы? Если не хотим таким образом проводить все время жизни своей, а хотим всегда есть и пить вдоволь, смеяться, шутить, празднословить, спорить, то какое будем иметь различие от неверных и язычников? Поистине никакого: даже мы явимся худшими их. Язычникам мы бываем подобны, когда заботливо ищем хлеба, вина, одежд; кому же делаемся мы подобными, когда делаем сказанные дела, которые гораздо срамнее и хуже этого? Всеконечно на нас исполнится тогда то, что говорит пророк Давид: