Еще одна проблема – я оставалась бы полдня дома, когда Егор в школе. Понимаете, в загородном доме это сложнее, чем в квартире. И мама совершает нечто почти невозможное. Дети воспринимают мир некритически, так что по мне в порядке вещей, что весь май я буду ходить в Кратовскую школу вместе с Егором. То есть, конечно, он в третий класс, а я в первый. Форма, портфель, книжки, тетрадки – всё у меня есть. Читать и писать я умею давно. Какие-то пробелы в знаниях иногда выскакивают, но редко. Собственно, учителя пошли маме навстречу, учитывая нашу сложную ситуацию. Сначала даже планировалось, что я просто так посижу в классе этот май, а с сентября пойду, как полагается, в первый класс. Но мама и тут добилась, не без труда, что меня перевели, и в сентябре я пошла во второй класс. В октябре мы переехали в город, и в московской школе я без проблем стала ходить во второй класс.

Бабушке переезд и дачный воздух не помогли; она умерла через две недели. Огромная потеря для всех нас. Мы долго горевали. Всё понимали, как взрослые. Но на похороны нас не брали, прощаться не водили. Мама считала, что так правильно.

Чашниково

Чашниково

В начале лета мама уехала на Чашниковскую биостанцию проводить летнюю практику у студентов. Мы с Егором едем с ней. Селимся в комнате рядом с лабораторией, самой большой, но три кровати помещаются с трудом. Едим в общей столовой, иногда пьем чай в той же комнате. «Удобства» во дворе, студенты вовсе живут в палаточном городке. Достоинством биостанции считаются просторные лаборатории для занятий. Каждый год приезжает почти весь первый курс биологического факультета, и всем хватает места.

Когда мама проводит экскурсии, мы идем вместе с ней, собираем свои гербарии, как и студенты, вывешиваем для просушки, листаем определители растений. У меня, правда, какой-то детский вариант, на который Егор смотрит с пренебрежением.

Когда же мама ведет занятия в лаборатории, мы играем в комнате или где-нибудь поблизости. Недалеко от лабораторий грунтовая дорога пересекает какую-то неглубокую канавку, от этого на колеях дороги получились две большие колдобины, постоянно заполненные водой. Машин практически нет, и мы там играем, строим какие-то пристани, пускаем бумажные или сделанные из сосновой коры кораблики. Впрочем, озерами или морями эти водоемы не числятся. Мы называем яму побольше – профессорская лужа, а ту, что поменьше – доцентская лужа. «Профессорская лужа» очень веселит маминых сослуживцев, кажется им остроумной выдумкой.

Кроме нас двоих были и дети других преподавателей, мы иногда играли вместе.