«И тогда Владыка Смерти накинет тебе на шею петлю и повлечет тебя за собой. Он отсечет тебе голову, вырвет сердце, вывернет чрево, высосет мозг, выпьет кровь, пожрет твою плоть и изгложет твои кости. Однако ты не умрешь: хотя тело твое и будет разорвано на части, ты оживешь вновь. Так тебя будут рассекать на части снова и снова, причиняя тебе ужасные муки».

«И тогда Владыка Смерти накинет тебе на шею петлю и повлечет тебя за собой. Он отсечет тебе голову, вырвет сердце, вывернет чрево, высосет мозг, выпьет кровь, пожрет твою плоть и изгложет твои кости. Однако ты не умрешь: хотя тело твое и будет разорвано на части, ты оживешь вновь. Так тебя будут рассекать на части снова и снова, причиняя тебе ужасные муки».

848 Эти мучения точно передают характер опасности: налицо угроза распада для целостного тела бардо, которое в качестве subtle body (тонкого тела) составляет зримую оболочку души умершего. Психологическим аналогом этого расчленения выступает психическая диссоциация в своей губительной форме — шизофрения (расщепление сознания). Эта наиболее часто встречающаяся душевная болезнь заключается главным образом в выраженном abaissement du niveau mental, которое, с одной стороны, упраздняет нормальное торможение, исходящее от сознания, и тем самым, с другой стороны, придает беспредельный размах игре бессознательных доминант.

849 Переход от состояния сидпа к состоянию чьенид выражает, таким образом, опасное изменение направления и ориентации сознательного состояния в обратную сторону, принесение в жертву безопасности от сознательного ощущения себя, подчинение крайне рискованной игре хаотически возникающих фантастических образов. Фрейд заявил, что «Я» является «самым настоящим очагом страха»[823], и выказал этим замечанием верное и очень глубокое прозрение. Страх перед самопожертвованием таится внутри любого «Я», и зачастую этот страх оказывается не чем иным, как с трудом подавляемым стремлением бессознательных сил получить полное господство. Любому самостановлению (индивидуации) приходится преодолевать этот опасный и узкий проход, ведь в цельности себя находится все ужасное, нижний и верхний миры душевных доминант, от которых «Я» непросто и лишь в известной степени освобождается, получая более или менее воображаемую свободу. Это освобождение есть, конечно, необходимое и героическое предприятие, но оно отнюдь не сулит окончательного результата, поскольку выступает только порождением субъекта, которому для полноты необходима еще встреча с объектом. Поначалу кажется, будто этот объект — мир вокруг, с такой-то целью раздвинутый при помощи проекций. Люди ищут и находят себе затруднения, ищут и находят себе недругов, ищут и находят нечто любезное сердцу и дорогое, и сладко сознавать, что все дурное и хорошее заключено в зримом объекте, где можно побеждать, наказывать, уничтожать или радоваться. Но сама природа не всегда позволяет этому состоянию райской невинности сохраняться долго. Есть и всегда были люди, которые не могут удержаться от интуитивного понимания того, что мир и переживание мира имеют одну и ту же сущность, что они отражают нечто, сокрытое в глубинах самого субъекта, в его собственной транссубъективной действительности. Эту глубочайшую интуицию и предполагает, по ламаистскому учению, состояние чьенид, а потому раздел «Чьенид-бардо» и имеет подзаголовок «Бардо переживания действительности».