Предисловие — не самое лучшее место для изложения авторского кредо; мое личное мнение по теме книги станет очевидным из последующих глав. В этой книге действительно обсуждается вопрос, насколько хорош или плох сионизм; однако этот вопрос не единственный и далеко не главный из тех, которые меня интересуют. Разумеется, проблема качественной характеристики сионизма представляет несомненный исторический интерес, и на философском уровне дебаты на эту тему могут продлиться еще довольно долго. Однако эта книга — не трактат по философии истории, а исследование, посвященное судьбе народа, подвергшегося суровым испытаниям, но мужественно боровшегося за то, чтобы нормализовать свое положение, избежать гонений и восстановить свое достоинство как в собственных глазах, так и в глазах всего мира. Возможно, народ этот был не прав, стремясь к своей цели; возможно, все его усилия привели лишь к возникновению новых и неразрешимых проблем. Однако несколько десятилетий назад из области идей — хороших ли, плохих или нейтральных — сионизм перешел в область действий. И в результате возродилась нация — к радости одних и к огорчению других.

Я поставил перед собой цель правдиво рассказать о возникновении и развитии одного из самых критикуемых общественно-политических движений в современной истории. А поскольку я не верю, что историческая правда обычно лежит посередине между двумя крайностями, то и не пытался замаскировать свою собственную позицию и не льщу себя иллюзиями, что все разделяют мою точку зрения. Полагаю, это честное соглашение, так как я не пытался намеренно скрыть какие-либо исторические факты и стремился беспристрастно излагать чуждые мне взгляды и непредвзято описывать отвратительные мне поступки.

Одним из главных слабых мест еврейской историографии традиционно был ее апологетический характер. Сионизм же изменил эту тенденцию. Авторы ряда наиболее суровых замечаний о фактах еврейской истории принадлежали к сионистскому движению, и некоторые из самых яростных обличителей сионизма были евреями. Работая над этой книгой, я вовсе не чувствовал особой уверенности в себе. Однако я и не претендую на олимпийское спокойствие. Когда Актон выпустил «Кембриджскую новейшую историю», он сказал своим помощникам: «Наша глава о Ватерлоо приведет в восторг и французов, и англичан, и немцев, и голландцев». Полагаю, что ни один критик не отзовется так о моем труде, и это справедливо: судя по всему, устраивающую всех историю сионизма можно будет написать лишь тогда, когда проблема эта утратит актуальность.