Исполнительный комитет в Лондоне по-прежнему вел напряженную работу. Соколов за этот год успел встретиться с египетским королем Фуадом, с французским президентом Лебрюном, с Муссолини, с де Валера, вице-президентом США, и даже с Махатмой Ганди, от которого добился «удовлетворительного заявления»[717]. (Спустя семь лет, после ноябрьских погромов в Германии, Ганди писал Мартину Буберу, что немецкие евреи не должны эмигрировать в Палестину: их долг — оставаться в Германии и посвятить себя делу «сатьяграха» — пассивного сопротивления.) Какие же результаты принесла вся эта дипломатическая деятельность? Наиболее дальновидные сионистские лидеры — такие, как Арлозоров, который теперь руководил политическим департаментом, — были близки к отчаянию. Арлозоров неоднократно встречался с лидерами арабов, но вскоре понял, что реальной надежды договориться с ними нет. Он долго общался также с верховным комиссаром и даже убедил того прочитать «Автоэмансипацию» Пинскера. (На сэра Артура эта книга произвела большое впечатление, однако он отметил, что в Англии антисемитизма нет.) Арлозоров с возмущением порицал «пустое фразерство» ревизионистов по поводу того, что в Палестине следует ввести колонизационный режим. Ревизионисты хотели, чтобы англичане таскали за них каштаны из огня, а сами тем временем искали политической поддержки в Париже, Риме и Варшаве[718]. Однако и сам Арлозоров, изучая политический горизонт, приходил к выводам, не столь уж далеким от ревизионистских позиций. В июне 1932 г. он писал Вейцману: в один прекрасный день может оказаться, что сионисты верно проанализировали «еврейский вопрос», однако не имеют реальных возможностей достичь своей цели. Повсеместно наблюдался возврат к старому доброму еврейскому фатализму и к привычной надежде на то, что проблемы решатся сами собой: что-нибудь да случится. Но «эволюционный сионизм» имел лишь ограниченную ценность: он не мог ни вызвать энтузиазм у еврейских масс, ни добиться финансовой поддержки. Арлозоров был настроен крайне пессимистично. Он предвидел новую мировую войну — «через пять—десять лет». Отношения с арабами не давали поводов для надежды на лучшее: «Не исключено, что нам придется двигаться вслепую, не имея ни малейшего представления о том, куда мы направляемся». Арлозоров не исключал возможности временной революционной диктатуры для предотвращения захвата власти арабами, несмотря на то что такая идея «опасно близка кое-каким популярным мнениям»[719].

В 1932 г. экономическая ситуация в Палестине улучшилась, численность иммигрантов возросла вдвое по сравнению с предыдущим годом. В 1933 г. в Палестину приехали 30 000 человек — больше чем когда-либо, и это вызвало экономический бум. Однако в то же время положение евреев в Центральной Европе катастрофически ухудшалось. Сионисты давно предостерегали своих собратьев по вере об опасности слепых надежд на неизбежный прогресс терпимости и либерализма. Но даже те из них, кто был настроен пессимистически, оказались не готовы к реальной катастрофе. Заявив в ноябре 1932 г., что Палестина будет построена на руинах еврейской диаспоры[720], Вейцман, без сомнения, имел в виду руины экономические, а не физическое уничтожение.