Лондонская «конференция круглого стола» открылась 7 февраля 1939 года речью премьер-министра Невилла Чемберлена. Среди евреев царило гнетущее мрачное настроение. В октябре прошлого года Гитлер оккупировал Чехословакию, а в тот день, когда парламент обсуждал отчет Вудхеда, в Германии произошел большой еврейской погром («хрустальная ночь»). Гитлер и Муссолини открыто поддерживали арабов: итальянские фашисты всегда считали, что еврейская Палестина представляет опасность для их империи, потому что она могла стать британской военной базой — второй Мальтой или Гибралтаром. Сионисты не могли ожидать помощи также и от Франции или Соединенных Штатов, имеющих свои интересы на Ближнем Востоке. Советский Союз и коммунистические партии также следовали их примеру, поддерживая арабское восстание.

Таким образом, сионизм оказался полностью изолированным и всецело зависел от расположения Англии. От немецких евреев в Лондон шли отчаянные призывы: «Это вопрос жизни и смерти, это непостижимо, что Англия приносит в жертву немецких евреев»[759]. Но для мировой политической элиты страх, горе, агония преследуемого народа мало что значили. Как писал Намьер в то время, «всех жертв требовали от нас, все выгоды доставались арабам»[760].

Тремя годами ранее Намьер тщетно пытался объяснить Англии, что ее интересы неотделимы от интересов евреев и что этот народ, хотя и достаточно многочисленный, чтобы вызывать раздражение, не был еще достаточно силен, чтобы служить оборонительным щитом, и что в возникшем международном конфликте арабы в любом случае будут противниками Англии. Поэтому в ее интересах помочь евреям как можно скорее достичь желанной цели. Но английские политики видели все в другом свете, и даже когда политика умиротворения в Европе окончилась неудачей, отношение к сионистам не изменилось. Арабов было много, а евреев мало. Именно из-за надвигающейся войны необходимо было завоевать расположение арабов.

Вопрос о том, насколько эффективна была британская политика, вызвал долгие споры. Утверждали, что если пронацистски настроенные элементы в арабском мире потерпели неудачу в своих попытках прийти к власти в 1941 году (как в случае с восстанием Рашида Али в Ираке) и если Египет сохранял полное спокойствие, даже когда Роммель[761] достиг Эль-Аламейна, то все это было результатом серьезных уступок Лондона палестинским арабам. Тем не менее, кажется более вероятным, что восстание в Ираке в любом случае было бы подавлено и что арабские руководители (подобно генералу Франко) не пожелали бы выступать открыто на стороне держав «оси», пока не убедились бы в окончательной победе Гитлера и Муссолини.