Похвальные Слова св. Василия Великого имеют характер повествовательный. В них рассказывается о жизни мученика, претерпленных им страданиях и т. п. Целью этих Слов он поставляет отчасти прославление памяти святого, а главным образом ту нравственную пользу, которая проистекает для верующих из знакомства с полной многотрудных подвигов жизнью того или другого святого. «Достаточно, — говорит он в одном из похвальных Слов, — для нас памятования для всегдашней пользы. Ибо самим праведникам не нужно приращение славы, но нам, которые еще в этой жизни, необходимо памятование для подражания. Как за огнем само собою следует то, что он светит, и за миром — то, что оно благоухает, так и за добрыми делами необходимо следует полезное».[895]

Слова догматические и похвальные, которые мы до сих пор рассматривали, составляют собственно небольшую часть Слов св. Василия Великого на разные случаи. В них еще только отчасти обрисовывается критический характер проповеднической деятельности св. Василия. Характер этот вполне уясняется нами, когда мы познакомимся с его нравственными, или нравообличительными, Словами. Таких Слов семнадцать. Между ними есть такие, которые направлены против пороков общечеловеческих, каковы, например, слова «На гневливых» (Беседа 10) «О зависти» (Беседа 11) и др., но большинство из них, наглядно рисуя пред нами нравственный образ кесарийской паствы, имеют характер вполне современный. В них виден суровый аскет, каким и был св. Василий на самом деле, и строгий обличитель особенно выдающихся пороков вверенной ему паствы. Ласкательство и потворство человеческим слабостям — для него свойства незнакомые. Святой Василий остается в этом случае вполне верен правилу, которое сам он рекомендует пастырям-учителям: «Не должно [им] величаться или торговать словом учения из ласкательства слушателям, в удовлетворение собственному сластолюбию или нуждам своим, но надобно быть такими, какими следует быть говорящим пред Богом и во славу Божию».[896]

Кесария, главный город Каппадокийской области, была городом богатым, для большинства жителей которого жизнь была постоянным праздником, весельем и пиром. Отсюда страсть к сильным ощущениям, чувственным наслаждениям, привязанность к богатству, которое давало возможность сластолюбцам привлекать к своим услугам все блага мира сего. Василию Великому, как суровому аскету, была не по сердцу и казалась странной эта гоньба за мнимым счастьем, состоявшим в чувственных наслаждениях. Он употреблял много усилий, чтобы отрезвить своих слушателей от такого фальшивого взгляда на вещи и установить в них вместо этого правильный взгляд на жизнь земную и на все дары земного счастья. Сам же св. Василий смотрел на все это глазами философа, все подводящего под строгий анализ холодного рассудка. Для него все эти изменчивые вещи (удовольствия и радости земные) — не бытие, но паутинная ткань, сонное мечтание. Самая изменчивость и непостоянство отнимают как бы от земных удовольствий и радостей характер действительности. «Жизнь человеческая коротка, — говорит он, — маловременные радости многотрудного жития — паутинная ткань, наружный блеск жизни — сон».[897] Поэтому страстная привязанность к земным удовольствиям для человека рассудительного — явление если не ненормальное, то по меньшей мере странное.