В рождественскую ночь Баба Наша (так я звала её, в отличие от другой бабушки, которая жила от нас отдельно) всегда отправлялась в храм. А вернувшись утром, тихонько пела тропарь: «Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума…»

Однажды, в самый день Рождества, отец повёл меня к своей матери, бабушке Тамаре. Она, как всегда в праздник, встретила нас праздничным столом с разносолами, которые любила и умела готовить, и вдруг, когда мы уже готовы были приняться за еду, встала (за ней, разумеется, поднялись и мы) и громко, не опасаясь соседей по коридору (у них было что-то вроде маленькой коммуналки), запела: «Рождество Твое, Христе Боже наш…». Бабушка Тамара не отличалась религиозностью, в храм ходила два-три раза в год, по великим праздникам, поэтому это неожиданное событие запомнилось.

А на Пасху обе мои бабушки пекли куличи. Но праздник начинался гораздо раньше. Мой день рождения — 13 апреля, а сестра родилась 14-го, но день её рождения всегда наступал на неделю раньше. Как так? Да просто она родилась на Вербное воскресенье, а я — на Пасху. В деревнях старики и сегодня на вопрос о дне рождения часто отвечают: «На Покров», «На Воздвижение», а то и — «В Великом посту». Календарные дни рождения у нас, конечно, отмечались, но обойти церковные праздники было невозможно. И каждый год на Вербное, независимо от числа, сестре дарили букетики вербы, вспоминая её день рождения. Наверное, с тех пор у нас в доме очень полюбили букетики из разных веточек, прутиков, засохших цветов, травы и даже колючек. Тогда в нашей стране ещё не увлекались японской икебаной, но сестра моя постоянно украшала тесную квартиру композицией из самого простого природного материала. Раз она принесла огромный голубой шар перекати-поля, и он висел под потолком несколько лет. Мы вообще любили полевые цветы. Гораздо больше, чем садовые. Хотя в огородике за домом у нас был свой участок, и какие-то цветы там всё же росли. Но и первосентябрьским утром, и на выпускные экзамены я шла с полевым букетом. Такие же букеты всегда стояли в доме. Но никогда не было у нас столько цветов, как на Троицу! И в комнатах, и на веранде пол был усыпан густым зелёным ковром, а по столам, по шкафам, по стенам — букеты берёзок, ландышей (тогда они ещё не были занесены в Красную книгу и обильно росли рядом с нами, на Боевке — так называется в Курске лес в центре города, посажанный некогда помещиком Боевым), лютиков, ромашек, колокольчиков, полевых гвоздик — словом, всё майско-июньское изобилие. Это тоже был дух праздника. И так жалко было с ним расставаться, что высохшая трава ещё много дней лежала на полу, мешаясь, цепляясь за одежду и всё-таки — радуя.