— Я нахожусь в таком множестве тел, — заметил как-то Мастер, медленно обретая свое телесное сознание, — что мне трудно помнить, каким телом мне надлежит управлять.
В Твенти-Найн-Палмз ненадолго приезжал Бун. Сопровождая Мастера и меня в нашей вечерней прогулке, он задавал множество вопросов по духовным проблемам.
«Вы не должны говорить со мной, когда я в таком состоянии», — сказал Мастер. Глубочайшая мудрость, которую он заключал в себе, была выше всяких слов; ее следовало испытывать в молчаливом, божественном общении. Но когда он говорил, в те дни его слова были наполнены такой мудростью, которая редко находит выражение в книгах. В такие моменты он обычно напоминал мне: «Записывай мои слова. Я не часто говорю с этого уровня надличностной мудрости». С этого времени он все более говорил не как смиренный приверженец Бога, но как человек, чье сознание было пропитано полным осознанием: «
Однажды вечером у гаража Мастер делал энергетизирующие упражнения с Буном и со мной. Бун спросил его об одном святом, который явился ему однажды в Инсинитасе. «Кто это был, Мастер?»
— Я не знаю, кого ты имешь в виду, — ответил Мастер.
— Это случилось в саду, сэр.
— Что ж, их столько приходит сюда, — сказал Мастер. — Я часто вижу их. Некоторые ушли в мир иной; другие еще на этой земле.
— Как удивительно, сэр, — воскликнул я.
«Там, где Бог, — ответил Мастер, — туда приходят Его святые». Минуту-две он молчал, выполняя упражнения. Потом добавил: «Вчера я хотел узнать о жизни Шри Рамакришны: я медитировал на кровати, и он материализовался прямо рядом со мной. Мы долго сидели рядом, держась за руки».
— Он рассказал вам о своей жизни? — спросил я.
— Нет, но в обмене вибрациями я получил полную картину его жизни.
Однажды вечером Мастер совершал с Буном и со мной прогулку вдоль ограды своей обители. Он опирался на руку Буна. Через некоторое время он остановился. «Жарко!» — заметил он и, отойдя от Буна, оперся на мою руку. В это время Бун переживал период искушений, который, увы, сбил его с пути.
Тогда Мастер дал мне много личных советов. «Твоя жизнь будет наполнена активной деятельностью, — говорил он мне однажды вечером, — и медитациями. Твоя работа будет состоять в чтении лекций и в литературных занятиях».
— Но, сэр, — возразил я, — вы сами уже так много написали. Разве есть необходимость в том, чтобы еще писал я?
— Как ты можешь говорить такое? — Мой вопрос удивил его. — Еще так много предстоит написать!
Спустя несколько месяцев я вновь обратился к нему по этому вопросу. «Мастер, — сказал я, — миссис Нилей предложила мне написать книгу, в которой я объяснил бы, каким образом попал на этот путь, — что-то вроде «Семиэтажной Горы» Томаса Мертона. Она говорит, что это может помочь многим людям. Вы советуете мне написать такую книгу?»