Разве не является этот диалектический момент в отношениях между человеком и человеком столь относительным (просто потому, что никакой человек не есть нечто абсолютное), что как раз то, что они хотят его убить, напротив, указывает ему на то, что он должен в сомнении обратить свой взор на самого себя, усомниться, действительно ли он прав, действительно ли он обладает истиной, если другие (которые в своем отношении к истине qua люди не могут быть абсолютно отличны от него) хотят его убить? Не должен ли он в любом случае прекратить всякую полемику с ними и употребить все допустимые средства для того, чтобы приобрести этих людей для истины? – Однако, если это не получается сделать, – ведь часто проявить в пылу сражения мягкость значит только добавить масла в огонь, – если это никак не удается – что тогда?

Есть ли всякое заблуждение лишь неведение или же существует такое заблуждение, которое является грехом? И если таковое существует, существует ли оно также в отношениях между человеком и человеком; ведь отношения между Христом и человеком, в которых таковое имело место, это нечто совсем иное.

Ложным в поступке Сократа было то, что он был ироник, что он, в силу естественных причин, не имел никакого понятия о христианской любви, которая как раз узнается по ответственной заботе о других, по ответственному к ним отношению, тогда как он думал не иметь никакой ответственности по отношению к современникам, но отвечать только перед истиной и перед самим собой. А в суждении Сократа о том, что грех есть неведение, разве не было неистинным как раз то, что он, по-гречески, мыслил только отношения между человеком и человеком? Христианство знает отношения между Богом и человеком и потому рассматривает заблуждение как грех. Но имеет ли силу этот христианский взгляд, когда речь идет об отношениях между человеком и человеком? И если здесь этот взгляд не имеет силы, если в отношениях между человеком и человеком всякое заблуждение есть неведение, то смею ли я тогда ради истины позволить кому-то меня убить, стать виновным в убийстве? Не слишком ли это жестокое наказание за неведение?

10. Христианство учит, что мир зол; как христианин я верю в это. Но не слишком ли высоко это учение для того, чтобы применять его к отношениям между человеком и человеком? Занятый моей излюбленной мыслью пожертвовать собой, я со всем усердием старался получше узнать людей. В итоге я убедился, что всякий человек добр, когда он один, или когда случается говорить с ним наедине. Но стоит только появиться «толпе», как тут же начинаются мерзости – о, так мерзко, как толпа, или, что еще ужаснее, как мерзкая в своей бессовестности толпа, никогда, никогда ни разу не поступал самый худший из тиранов. Но Христос не как единичный человек относился к другим, а сущностно относился ко всему человеческому роду.