– Вас ожидает архиерей, – сказал он, обращаясь ко мне. Мне показалось, что я не расслышал его слов.

– Что он сказал? – спросил я своего спутника.

– Вас ожидает архиерей.

Немало меня смутило это; не привык я к таким встречам. Он, вероятно, мелькнула у меня мысль, в каком-либо архиерейском отличии, а я в теплой рясе, обычной, осенней шляпе, без посоха, с зонтом в руке. Нужно торопиться выходить. Смотрю, и с немалым, не скрывшимся от владыки, удивлением, против двери вагона стоит в меховой с бобровым воротником рясе, в клобуке и с архиерейским посохом в руках архиепископ Алексий, член Патриаршего Синода. Поприветствовали друг друга принятым порядком:

– Митрополит Сергий просил меня Вас встретить и сам ожидает Вас у себя на квартире. Такси для Вас у вокзала. Пожалуйста.

– Покорнейше благодарю.

Медленно мы шли к выходу, ведя обычные, почти всегда забываемые разговоры. Неожиданная встреча отняла у меня внимание к наблюдению вокзальной обстановки и публики. Не без труда кое-как рассовали в такси свои вещи и вчетвером заняли места.

– А Вы, Владыко, видимо, удивились, видя меня в рясе, в клобуке и с посохом.

Вы, вероятно, думали, что мы, архиереи, здесь ходим с бритыми бородами, стрижеными волосами и, конечно, без клобуков и посохов, в светских костюмах, – обратился ко мне архиепископ. Алексий.

– Да почти что так.

– Как видите, мы все сохранили у себя и всюду являемся в прежнем виде.

– Ну, слава Богу. Это очень хорошо.

Патриаршее помещение находится в Сокольниках, теперь на улице Короленко. Конец не малый. Пришлось ехать с полчаса. Вот завиделся священный Кремль со своими златоглавыми храмами. Смотрю на него, осеняя себя крестным знамением. Снаружи почти тот же самый. Там Василий Блаженный. Прежняя оживленная Москва. Ходят переполненные народом трамваи в разных направлениях. Пробегают автомобили, извозчики с пассажирами. На тротуарах много торопливо снующего туда-сюда народа. Мне показалось, что будто улицы немного грязнее, чем раньше. Но все же порядок в езде и хождении наблюдается надлежащий. Вот и Патриархия, д. № 9. С внешней стороны – это дачный барский дом с небольшой надстройкой на основном помещении. Расположен внутри двора. К нему ведет проложенная от ворот, на случай грязи, в четыре доски дорожка. За домом – фруктовый сад. В передней встретили нас с неподдельной радостью сам Заместитель Патриаршего Местоблюстителя, Высокопреосвященнейший митрополит Сергий, архиепископ Филипп, управляющий Московской епархией, Волоколамский епископ Питирим, правитель дел Патриаршего Синода. Тотчас мне показали приготовленную для меня комнату и через 5-10 м. пригласили в келлию высокого хозяина, митрополита Сергия на чай. Комната в два окна при самой простой обстановке – при входе направо кровать, налево письменный стол, в святом углу небольшой киот с различными иконами, тут же недалеко от стены стоит скромного размера книжный шкафчик, а на противоположной стене висит телефон. На стене у письменного стола портрет Святейшего Патриарха Тихона. Сели за чайный стол, на этот исключительный раз здесь приготовленный. Кроме хозяина и нас сидели за столом встретившие нас иерархи. Вскоре подошел митрополит Тверской, а теперь Саратовский Серафим (Александров). В сердце ширилось, росло чувство радости от неожиданной встречи. Мысли растворялись в чувстве. Беседа пока не вязалась. Обменивались чаще всего в подобных случаях не оставляющими впечатлительного следа расспросами. Больше смотрели молча друг на друга и радостно улыбались, ведь я на «том свете» и они видят пришельца с «того света». Мне приятно было смотреть на Высокопреосвященнейшего Сергия и хотя мысленно разоблачать ту недоброжелательную выдумку о нем, пришедшую из России и несомненно от враждебных к Патриаршей церкви лиц и помещенную в заграничной нашей прессе, что митрополит Сергий так тюремными заключениями физически разбит, что едва движется, с трясущейся головой и руками. Передо мной сидел несколько поседевший и немного пополневший Владыка, фактически глава Патриаршей церкви; по-прежнему он – полный физических сил и энергии; те же умные, добрые, ласкающие глаза, ни тени в них, ни душевной усталости, ни скорби; тот же грудной, приятный с басовым тембром голос, та же приятная улыбка, по временам сменяющаяся знакомым добродушным громким смехом. Четырехкратное тюремное заключение внешне не отразилось на нем в худую сторону – Господь щадит Своих рабов – а духовно, пожалуй обогатило его, о чем ниже. Стали подходить иерархи, члены Синода, так как на этот день назначено его заседание.

Поблагодарив за чай, я в полголоса обратился к Первоиерарху с просьбой освободить меня на этот раз от участия в заседании Синода.

– Почему? – улыбаясь, спросил он.

– Так как же? – с дороги, да прямо к делу? Пожалуй скажете, чтобы еще делал доклад о церковных делах?

– Эка важная беда, что прямо с дороги! Пожалуйте, пожалуйте: сегодня же непременно мы ждем Вашего доклада.

– Слушаю, но прошу много не взыскать.

Около 12 ч. члены Синода вместе с Председателем были в зале заседаний. Небольшая продолговатая комната в 4 окна. В св. углу с теплеющейся лампадкой висит образ Божией Матери. Вдоль посреди комнаты стоит длинный для 12 членов Синода, покрытый зеленым сукном стол, при нем 12 стульев, при входе вправо у стены мягкий диван, влево при двух окнах два небольших столика со стульями при них. За одним в известные часы принимает посетителей Управляющий Московской епархией архиепископ Филипп, тут же шкафчик с его делами, а за другим занимается Правитель дел Синода, у которого здесь же своя конторка с синодальными делами. Все так скучено, стеснено, что с трудом, чтобы не обеспокоить заседающих иерархов, возможно пройти кому-либо из одной комнаты в другую. От входа на левой стене висит довольно хорошо исполненный портрет Святейшего Патриарха Тихона. Заседание открывается обычно общим пением «Царю Небесный». Мне Председателем было предложено приступить к докладу о положении церковного дела за границей, частнее и главнее всего в Польше. Всех их особенно интересовал живой рассказ мой как одного из иерархов, свидетеля учреждения в Польской православной церкви не каноничной автокефалии. В общих чертах история ее была уже известна Синоду. Мне пришлось только дополнять ее многими фактическими деталями. Доклад продолжался около полутора ч. Им закончилось первое для меня заседание временного Патриаршего Синода. Доклад о современном состоянии церкви в Польше был отложен до следующего заседания. Около 3-х ч. был обед. Видимо Патриархия все имеет для полного радушия в приеме гостей. Своими средствами она не обладает, да и откуда их взять? Но находятся добрые люди, которые жертвуют не только все необходимое для стола, но и то, что можно отнести к некоторой роскоши при современных условиях жизни, – жертвуют не только москвичи, но и из других городов, – русское радушие, русская любовь к тем, кто явился в тяжелое время исповедниками веры и кто готов во всякое время пойти на тот же подвиг.

– Завтра у нас память блаженного Максима Московского. Сегодня в храме блаженного Максима будет совершено архиерейским служением всенощное бдение. Будет служить любимец москвичей, новый протодиакон М.М. Не угодно ли Вам помолиться за богослужением и посмотреть, как у нас празднуются праздники? – сказал, обратившись ко мне, любезнейший хозяин.

– С удовольствием, – ответил я.

– Служба обычно начинается в 6 ч. В таком случае в пять с половиной ч. будет приготовлено для Вас такси.

Такси, по обыкновению опоздало приехать, и мы прибыли к храму со значительным замедлением. Храм достаточно просторный. Народ двумя противоположными волнами двигался в храм и из храма, и вместе с тем храм был до тесноты переполнен: люди шли хотя бы приложиться к изображению на раке святого, мощи которого находятся под спудом, и немного помолиться во время богослужения. Трудно было пройти в храм, тем более в алтарь. В просторной паперти, в которую можно было войти легко, в две шеренги стояли нищие, среди которых несколько в рясах с крестами на груди. Один из них, посматривая на моего спутника, одетого в приличную шубу, сказал:

– Скоро-скоро снимем с тебя шубу-то.

В Патриархии потом пояснили, что это вероятнее всего живоцерковнические священники, которые вынужденные прихожанами оставить приход, в Москве собирают достаточно, чтобы присодержать себя и семью. Медленно двигаясь в колонне, идущей в храм, мы кое-как протискались до середины его. Дальше я уже не мог идти, никак не раздвинуть толпу. Наконец два моих спутника с большим усилием провели меня до солеи, а в алтарь уже я прошел без затруднений. В алтаре было много лишнего народа, своим по временам шептанием друг с другом нарушавшего требуемое святостью места должное благоговейное настроение. Служил архиепископ Филипп с протодиаконом М.М. Пел, по-видимому, любительский приходской хор значительный по составу, с достаточной силой, но со строем среднего достоинства. Шестопсалмие и канон были прочитаны хорошо – четко, внятно, громко и со смыслом. Что мне не понравилось, это произношение протодиаконом на распев великой эктении: непривычное для слуха, оно отнимает молитвенное настроение. Новостью для меня было видеть в приходском храме прислуживающую монахиню. Исполняла свою обязанность она довольно хорошо. Служба окончилась около 10 ч. Народ наполнял храм до конца ее. Возвращались мы на трамваях с пересадками. Трамваи всегда переполнены народом, так что иногда с трудом приходится стоять в нем, не говоря уже о сиденье. Кондуктор не ходит по вагонам с билетами для пассажиров, а по заведенному строгому порядку, последние сами чрез других передавали ему деньги, а он билеты. Около 11 ч. мы были в Патриархии.