— Садись. — Она показала ему на кресло, а сама устроилась на диване, и позой, и улыбкой подчеркивая, что готова слушать его, и слушать по-дружески.

— Мари, — начал он с заранее заготовленной фразы, — я тебе выложу все как на духу, только дай мне, пожалуйста, слово, что не будешь меня ругать.

— Арбо, милый, папа с мамой, как я знаю, тебя не ругают, если и я откажусь от этой чудной привилегии, ты можешь стать плохим мальчиком. — И она погрозила ему пальцем.

— Знаешь что? Брось-ка ты эти штучки, а то я встану и уйду.

— Можно подумать, что я буду тебя удерживать.

— Так дело-то ведь серьезное. Стал бы я тебе мешать, если бы у меня не было к тебе дела, — закричал он.

— А если серьезное, так не ори и никаких обещаний у меня не выпрашивай.

— Ах так! Тогда считай, что я пришел сделать официальное заявление.

— О чем?

— О насилии над личностью.

— Извини меня, Арбо, — Мари улыбалась, ее явно забавляла его горячность, — но ты явно обратился не по адресу. С таким заявлением надо идти в полицию.

— Зачем мне идти в полицию, когда у нас есть ты.

— Ах вот как! Я вам уже и полиция.

— Ну зачем ты передергиваешь? Я ведь к тебе пришел, и не пойду я в полицию, я его лучше сам убью.

— Кого, если не секрет?

— Доктора, — опять заорал Арбо, — нашего доктора, дружка Эрделюака.

— Тогда расскажи — за что.

— Так разве я сюда не с этим пришел?

— Чтобы убить доктора?

— А, — завопил Арбо и кинулся на нее, делая вид, что хочет вцепиться ей в горло.