Раздался скрежет. По полу снова царапали когти. В шести футах от Холлиса поднималась другая гиена. Грудь зверя была залита кровью, но он все равно приготовился к броску. Холлис бросил винтовку в мутанта и выскочил из гостиной. Он захлопнул за собой дверь, гиена налетела на нее с разбега и распахнула.

Холлис заскочил в ванную. Закрыв фанерную дверь, он навалился на нее всем весом и вцепился в ручку обеими руками. Хлипкая дверь выстоит пару секунд, не больше. В нее с силой ударилась гиена. Дверь раскрылась на несколько миллиметров, Холлис толкнул ее изнутри и снова закрыл. «Надо найти оружие, — подумал он. — Любое оружие».

Наемники Табулы разбросали по полу все полотенца и туалетные принадлежности. Не отпуская дверь, Холлис встал на колени и стал отчаянно шарить рукой среди раскиданных вещей. Гиена снова бросилась на дверь, слегка приоткрыв ее. Холлис успел заметить клыки, услышал безумный звериный хохот и всем телом навалился на дверь.

На полу валялся баллончик с лаком для волос, а под раковиной лежала бутановая зажигалка. Схватив и то, и другое, Холлис отступил к окну, и дверь тут же распахнулась. Долю секунды он смотрел гиене прямо в глаза — в глаза полные безумного желания убивать. Холлису показалось, будто он ухватился за оголенный электрический провод и сквозь все его тело прошел разряд невероятно злобной энергии.

Холлис направил струю лака гиене в глаза и щелкнул зажигалкой. Облако лака вспыхнуло огнем, и струя оранжевого пламени ударила зверю в морду. Гиена издала булькающий вой, похожий на человеческий крик боли, и кинулась по коридору в сторону кухни. Холлис заскочил в комнату со спортивными снарядами и, схватив стальной гриф от штанги, бросился вслед за гиеной. Дом наполнился резким запахом горящей шерсти и мяса.

Холлис встал в дверном проеме и поднял над головой оружие. Он приготовился к бою, но гиена продолжала выть, охваченная пламенем. Она проползла по полу еще пару метров, затем растянулась под столом и затихла.

43

43

Габриель не знал, сколько времени провел под землей. Может, дня четыре или пять. Может, больше. Весь внешний мир начинал казаться Габриелю нереальным, а ежедневная смена дня и ночи будто бы его не касалась.

Стена, возведенная им между сном и реальностью, почти исчезла. Прежде, в Лос-Анджелесе, Габриелю всегда снилось что-то путаное и бессмысленное. Теперь его сновидения выглядели как иная реальность. Если, засыпая, Габриель представлял буквы тетраграмматиона, то во сне оставался в полном сознании и следил за всем, что происходит вокруг, как сторонний наблюдатель. В мире его снов все было настолько ярким, почти подавляющим, что основную часть времени он смотрел вниз, на собственные ноги, и только иногда поднимал голову посмотреть на новый пейзаж.