С этого момента информация о Карлосе сделалась обрывочной и схематичной. Банковские счета увеличились: цифры показывали, что доходы Карлоса выросли, а потребности сократились – денег со счета он стал снимать меньше. Только через двадцать два месяца после пожара счета Ариаса-Стеллы начали уменьшаться. Но особенно заинтересовали Елену и Айзенменгера сведения о пожаре – первые полицейские рапорты, которые Люк раскопал для Беверли, разительно отличались от заключений следователей и экспертов страховых агентств.

Далее все шло по уже знакомому сценарию: еще три ДТП, все в состоянии алкогольного опьянения, и очередные неприятности с местной полицией. Работа в Лейшмановском центре, не бог весть каком научном учреждении, ставшая спасением от очень вероятного краха.

Пока Айзенменгер и Елена изучали пухлое досье, Беверли молча сидела напротив них. Когда гости перевернули последнюю страницу, она спросила:

– Ну и как?

На что Елена смогла сказать лишь одно:

– Блестяще.

Беверли снисходительно улыбнулась:

– Спасибо за признание.

Айзенменгер заговорил не сразу. После долгих размышлений он произнес:

– Как-то ведь он сообразил, что дело пахнет керосином…

– Вот именно – «как-то».

– Ни слова о личной жизни, – после очередной паузы заметил доктор.

Елена пробормотала:

– Даже Большая Сестра не может контролировать все. Беверли сделала вид, будто не услышала ее слов.

Айзенменгер откинулся на спинку дивана и закрыл глаза; казалось, он задремал. Елена взяла инициативу в свои руки:

– Возможно, он узнал про Милли.

– Значит, все это время он не терял с ней связь, – подхватила Беверли, – и, узнав о ее смерти, попытался либо созвониться, либо списаться через Интернет с остальными, но те тоже оказались мертвы.

– И вот тут до него дошло, что из шестерых, бывших на Роуне, он, вероятно, последний, кто остался в живых, – закончила Елена.

Они быстро переглянулись, одновременно подумав, как вообще можно жить в таком мире. Айзенменгер продолжил:

– И он сбежал. Но куда? Есть у нас информация, по которой мы могли бы его вычислить?