Эта дверь уже нагрелась, прикоснуться к ручке оказалось невозможно, а снизу в комнату ползли струйки черного едкого дыма. Если дверь открывается наружу, где все охвачено огнем, то и сама дверь, и Беверли сгорят в мгновение ока. Но не для того Уортон проделала весь этот путь, чтобы теперь повернуть назад.

Она стащила с кровати покрывало, намотала его на руку, повернула ручку и потянула дверь на себя, готовая в любой момент оказаться перед гигантской горящей паяльной лампой…

Из-за двери дохнуло губительным жаром, и на какую-то долю секунды Уортон показалось, что она уже поджаривается в адском пламени. Наверное, так чувствует себя сталь в доменной печи. Один только дым, дым и жар, освещенный желто-оранжевыми всполохами, по которым неверными тенями пробегают хлопья сажи, пепла и струи густого дыма. Беверли закашлялась еще сильнее, но все же она заставила себя сделать шаг вперед. Средоточие огня, судя по всему, находилось впереди и чуть правее, именно оттуда доносился треск пожираемого пламенем дерева. Беверли огляделась и обнаружила, что стоит в самом начале длинного коридора с дверями по обеим сторонам. Ага, здесь должна быть лестничная площадка. Выбирать дальнейший маршрут не приходилось: путь, увы, лежал через ослепительно яркое ревущее пламя. Через сердце ада. Если она пройдет по коридору слишком далеко, то не только ничего не добьется, но, скорее всего, попросту погибнет.

Беверли опустилась на четвереньки и поползла по покрытому пеплом полу. Интересно, сколько она сможет продержаться в таком положении, тем более что с каждым движением жар вокруг нее усиливался.

«Еще несколько секунд. На большее меня не хватит. Если я не найду ее здесь, придется возвращаться. Возвращаться одной».

Беверли продвигалась вперед медленно и осторожно. Добравшись до очередной двери, она открывала ее и заглядывала в комнату, надеясь, что ей удастся наконец обнаружить Елену. Она даже пробовала кричать, но намотанное на лицо полотенце делало ее голос едва слышным, а все время усиливавшийся шум огня окончательно поглощал ее крики.

Но внезапно вся эта какофония потонула в еще более мощном грохоте, который эхом отозвался в узком пространстве коридора. Прямо на Беверли обрушился огромный пласт штукатурки и пыли. Весь дом застонал и накренился, словно приготовившись к окончательному падению.

«Он начинает разваливаться. По-видимому, пополз фасад. Следующим будет этот кусок. Времени почти не осталось…»

Теперь приходилось продвигаться на ощупь, так как глаза буквально плавились от нестерпимого жара и едкий дым не позволял разомкнуть веки.