— Не шучу! — выкрикнул Джо. — Я не собираюсь вмешивать сюда полицию.

— Какой же ты лицемер! — Шон повысил голос. — Ведь ты хорошо знаешь, что заложников освобождают в первые двадцать четыре часа. Ну или максимум сорок восемь. Потом освобождать уже некого.

Джо замотал головой.

— Шон, перестань ради Бога. Не лезь не в свое дело.

— А других ты сам призывал обращаться в полицию.

— Да, но в данном случае это будет не лучший выход.

— Ну конечно. За дело берется великий Джо Лаккези, — презрительно сказал Шон.

Джо отвернулся.

— Прости, отец. Я не хотел тебя обидеть.

— Ты меня не обидел.

Шон обхватил ладонями лицо и зарыдал.

— Как же мне надоело все время плакать. Я так устал от всего этого. Возьми свой телефон! Позвони ему! Обещай что угодно, только пусть он отпустит маму! — Он бросился к столу, но Джо опередил его, схватил телефон, поднял над головой, оттолкнул сына. Тот зацепился ногами за складки ковра, упал на диван, испуганно посмотрел на отца.

— Я не могу ему звонить, — проговорил Джо. — Понимаешь? Не мо-гу.

— Но как ты тогда вернешь ее? Господи, что же с ней будет? И почему она? Ну почему?

Джо отлично понимал, что сейчас должно последовать, и не ошибся.

— Это все из-за тебя? Да? Кто-то похитил ее, чтобы отомстить тебе. Конечно. Ведь она не просто женщина, она жена полицейского. Так вот оно что! — Шон на минуту умолк, затем снова посмотрел на Джо. — Это как-то связано с Кэти?! — Он подскочил к Джо, принялся трясти его за руку. — Говори! Какое отношение это имеет к Кэти?

— Никакого, — ответил Джо. — Шон, успокойся, пожалуйста. Сядь и послушай. Пока я не могу рассказать тебе все. Мне самому нужно еще кое-что выяснить. Пока мы не должны никому ничего рассказывать — ни друзьям, ни полиции. Ты слышишь меня? Мы должны молчать — это самое главное.

Поджав ноги к подбородку и обхватив их руками, Маркус Кэнни сидел на полу у стены камеры, расположенной в здании Управления полиции Уотерфорда. В обтягивающих велосипедных трико его худые ноги казались щепками, белые носки были запачканы грязью, зеленая куртка армейского образца с многочисленными карманами свисала с его плеч, как с вешалки.

— Странно, что такой щеголь, как ты, предпочитает ночевать у нас, а не в своей шикарной спальне, — произнес О'Коннор, остановившись около камеры, а потом войдя в нее.