Дэвид лежал навзничь на бетонном полу тоннеля. Саймон навис над ним, наступив на грудь. Дышать было трудно, встать — невозможно. Ловя ртом воздух, Дэвид схватился за кожаный ботинок, попытался столкнуть его с груди, но наемник лишь надавил сильнее, впечатывая каблук. Для верности он еще и направил «узи» в голову Дэвида, хотя и не собирался, очевидно, стрелять. Может быть, боялся, что срикошетировавшая пуля повредит трубу, а может, просто хотел поиздеваться.

Он давил каблуком на грудину Дэвида, а гудение сверхпроводящих магнитов становилось все громче, и пол туннеля задрожал.

— Слышите? — спросил Саймон, и потное лицо осклабилось. — Ускоряется. Осталось две минуты.

Дэвид извивался, сучил ногами, пытался колотить кулаками Саймона по ноге, но этот гад стоял как камень. Он был похож на человека, охваченного страстью, и смотрел с отвисшей челюстью на жертву, которую прижал к полу.

Дэвид почувствовал, что силы оставляют его. В голове пульсировала боль, порезы на лице кровоточили, и он плакал — плакал от боли и отчаяния. Это была его вина, целиком и полностью, от начала и до конца. Он думал, что сможет взглянуть на Теорию Всего безнаказанно, и теперь несет кару за грех гордыни, за дерзкую попытку прочитать мысли Бога.

Саймон кивнул:

— Больно, да? А ведь вы ощущаете это всего несколько секунд. Представьте себе, каково было жить с этим пять лет.

Превозмогая давление на грудь, Дэвид сумел набрать чуть воздуху в легкие. Пусть это и безнадежно, но он не сдастся без боя.

— Сволочь! — прохрипел он, ловя ртом воздух. — Сволочь и трус!

— Вам не испортить мне настроение, доктор Свифт, — усмехнулся наемник. — Я сейчас впервые за пять лет счастлив. Я сделал то, что хотели от меня мои дети. — Он обернулся на канал пучка. — Вот именно. То, что они хотели.

Дэвид замотал головой:

— Ты псих!

— Быть может, быть может. — У Саймона отвисла челюсть, мерзко болтался над нижней губой высунутый язык. — Но я это сделал. Как Самсон с филистимлянами, я обрушу столпы их дома на головы их.

Саймон сжал свободную руку в кулак, отвернулся на миг от Дэвида и уставился на стену туннеля.

— Никто не будет смеяться над моей могилой, — сказал он вполголоса. — Ни смеха, ни жалости. И ничего… — Голос у него сорвался, он заморгал, потер пальцами переносицу. Потом, снова поймав мысль, посмотрел злобным взглядом на Дэвида и вдавил сильнее каблук. — И все! И дальше — тишина!

Дэвид ощутил, как в груди что-то кольнуло, но не от давления тяжелого каблука. Он пристально всмотрелся в лицо наемника — тот был как пьяный. Челюсть отвисла, веки опускались. Потом Дэвид посмотрел на трубопровод с жидким гелием, который пытался пробить. Участок возле букв «НЕ» был невредим, но труба чуть изогнулась в нескольких футах слева, на стыке. Кажется, там образовалась небольшая утечка — не настолько, чтобы магниты перегрелись, но, очевидно, достаточно, чтобы слегка вытеснить из туннеля кислород. А так как гелий — второй после водорода самый легкий газ, он накапливается не внизу, а вверху туннеля.