— Нет. Я хочу рассказать тебе о своем отце.

Итак, механизм заработал — с гипнозом или без гипноза. Фрер снова взялся за блокнот.

— Слушаю.

— Он умер. Два года назад. Он был каменщик. Как и я. Я тебе говорил, что работаю каменщиком?

— Да, говорил.

— Я очень его любил.

— А где он жил?

— В Марсаке. Это деревня близ Аркашона.

— А твоя мать?

Он не ответил и отвернулся. Казалось, он что-то высматривает в струящемся из окна льдистом свете.

— Она держала бар с табачной лавочкой, — наконец выдавил он из себя. — На главной улице Марсака. Она тоже умерла. В прошлом году. Сразу за отцом.

— Ты помнишь, как это произошло?

— Нет.

— У тебя есть братья и сестры?

— Я… — Мишелль заколебался. — Не знаю.

Фрер встал. На сей раз он твердо решил закруглиться. Вызвал медбрата и велел сделать Мишеллю инъекцию седативного препарата. Главное — отдых.

Оставшись в одиночестве, он бросил взгляд на часы. Почти десять. Дежурство в отделении скорой начиналось в час дня. Он вполне успевал съездить домой, только что ему там делать? Пожалуй, лучше навестить своих стационарных больных. Потом можно будет вернуться в кабинет и попытаться проверить те сведения, что сообщил ему Паскаль Мишелль.

Уже шагая по коридору, он вдруг осознал одну простую истину.

Сам того не замечая, он стремится большую часть своей жизни проводить здесь, в больнице. Надежно укрытый за ее стенами. В точности как его пациенты.