Птичье пение. Полоски света Капли утренней росы. И где-то совсем близко — рев большой машины.

Я открыл глаза. Мир плыл. Через минуту я стал видеть яснее. Тут же почувствовал резкую боль. Моя голова пульсировала, как взбесившийся метроном. Своей правой руки я не чувствовал. В правом колене я увидел глубокую, рваную рану. Когда я прикоснулся к лицу, пальцы окрасились красным.

Я застонал. Перевернулся на спину. Зажмурился от утреннего солнца и накатившей дурноты. Я хорошо слышал звук работающей техники. С трудом приподнявшись на левом локте, я увидел, как «эм-джи» поднимают из долины. За процессом наблюдала группка копов и дорожных рабочих, они присвистывали и качали головами, разглядывая поднятые на шоссе «останки» машины. Наверное, то, что осталось от Руди, уже извлекли. Но если судить по обуглившемуся остову машины, осталось от него очень немного. Машина обгорела до неузнаваемости.

Я хотел крикнуть, привлечь чье-нибудь внимание. Но мир снова стал черным. А когда я снова пошевелился, стояла полная тишина.

Я взглянул на часы. Без четверти девять утра. Каждый сустав и мускул моего тела болел. Цепляясь за ствол дерева, я умудрился встать. Копы и дорожные рабочие уехали. Через некоторое время я сообразил, где нахожусь. Я попал в сгоревший лес; оставшиеся деревья обгорели и почернели. Я посмотрел вниз, на долину, в которой едва не встретил свою смерть, и вспомнил, как стоял здесь несколько недель назад и снимал огонь, бушевавший внизу. Я вернулся на место своего великого профессионального триумфа. Даже в своем истерзанном состоянии я сумел оценить иронию. И хотя я уже было собрался вылезти на дорогу и остановить первую проходящую мимо машину, я вдруг заколебался. Бет вполне могла еще быть в Маунтин-Фолс. В прессе будут много писать о смерти Руди Уоррена. Копы будут без конца расспрашивать меня о подробностях несчастного случая. Нет, разумнее пересидеть где-нибудь и подумать над своим следующим шагом.

Но где?

Тут я вспомнил, что мы с Руди направлялись к домику Анны, который находился всего в миле от этого места. Он не сгорел во время пожара. Там большие запасы еды. Это было идеальное убежище, где можно оправиться и придумать, как объяснить случившееся.

Хотя правое колено было повреждено, я все-таки мог кое-как ковылять. Я нашел толстую палку и, пользуясь ею как самодельной тростью, начал свой трудный поход к дому Анны. Он занял у меня около двух часов. Я хромал через лес, часто останавливался, когда от боли едва не терял сознание. Примерно в пятистах ярдах от дома деревья снова стали зелеными. Я снова оказался под зеленым шатром весенней растительности — на демаркационной линии, через которую огонь не переступил.