Джон Джозеф Рандольф был неестественно спокоен, как будто наше появление нисколько не напугало его.

— Как поживаешь, Крис?

Меня удивило, что он знает мое имя. Я его никогда не видел.

Эхо его слов отражалось от медных стен, как шепот: одно слово наплывало на другое.

— Твоя мать, Глициния, была великой женщиной.

Я не понимал, откуда он знает мою мать. Инстинкт подсказывал мне, что интересоваться этим не нужно. Выстрел из ружья мог заставить его замолчать и навеки смыл бы улыбку с его лица, улыбку, которой он очаровывал невинных и неосторожных. Превратил бы ее в безгубую усмешку смерти.

— Она была большей убийцей, чем Мать-Природа, — сказал блондин. Люди эпохи Возрождения думали, размышляли и анализировали сложные моральные последствия своих действий, предпочитая насилию переговоры и сделки. Видимо, я забыл продлить свое членство в клубе людей Возрождения, и у меня отобрали мои принципы, потому что больше всего на свете мне хотелось пристрелить этого мясника без суда и следствия.

Может быть, я и сам «превращался».

Или во всем был виноват гнев, окружавший меня в последние дни.

Сердце переполняла такая горечь, что я непременно выстрелил бы, если бы здесь не было детей. А еще меня сдерживало то, что пули отскочили бы от медных стен во всех направлениях. Так что я спас свою душу благодаря не высокой нравственности, а обстоятельствам. Оправдание более чем скромное.

Доги показал дулом «узи» на карты в руках мужчин.

— Во что играем? — Его голос отдался от стен звонким эхом.

Мне не нравилось спокойствие этой пары. Я предпочел бы видеть в их глазах страх.

Рандольф бросил карты на стол лицом вверх и не моргнув глазом ответил:

— В покер.

Может быть, Доги уже решил, что делать с игроками, но сначала надо было проверить, нет ли у них пистолетов. Они были в куртках, под которыми могли скрываться кобуры. Видя, что терять им нечего, они могли пойти на любую подлость — например, начать палить в ребятишек вместо нас, надеясь убить еще одну беззащитную жертву и испытать возбуждение перед собственной смертью.

В комнате были четыре ребенка, и мы не имели права на ошибку.

— Если бы не Глициния, — сказал Рандольф, обращаясь ко мне, — Дэл Стюарт обрезал бы мне финансирование намного раньше.

— Финансирование?

— Но когда она прокололась, понадобился я. Им захотелось узнать, что несет будущее.