— Значит, это Наташа! — злобно закричал Марченко. — Эта блядешка предала меня, не так ли? — Из окна Марченко высмотрел Полякова, приближавшегося к моргу, и встретил его на лестничной площадке. — Эта телка раскрыла мой план послать тебя обратно в Узбекистан, чтобы прикончить Раджабова, так, что ли? — Марченко стоял на лестнице, как на трибуне, и Поляков удивился, слушая его откровенные обвинения и откровенное хамство. Поляков видел, что половина сотрудников морга остановилась и наблюдала, как Марченко бушевал над их головами. Но Поляков продолжал идти, пробираясь между носилок с трупами, все еще стоявшими в проходе. Марченко находился на десять ступенек выше, откуда он и вещал.

— Я не могу вам ответить, — спокойно произнес Поляков. Он оставался абсолютно невозмутимым, надеясь тем самым унять Марченко.

Это помогло. Генерал засопел, повернулся и пошел наверх, шагая через две ступеньки.

— Если ты не выдашь эту суку мне, я сам ее достану, — прокричал Марченко.

Поляков не мог простить Наташе предательство. Но и не выдал бы ее. Он не хотел бросать ее на растерзание марченковской своре, по крайней мере, сейчас. У него были собственные планы в отношении любовницы. Он расплатится с ней по-своему и в надлежащее время.

Находившиеся в каморках на Бегах наемники становились опасно возбужденными. Под надзором Барсука они без конца надраивали автоматы, проходили ежедневную тренировку на снегу, повторяли без конца упражнения и затем снова оттачивали приемы. И еще они собрали такое количество угля и дров, что его могло хватить до поздней весны.

Это были здоровые загорелые ребята с незатейливыми мозгами, огромным самомнением, с жаждой деятельности. Назревали трудные времена. Всех охватило нетерпение, когда даже мелкие ссоры превращались в шумные разбирательства, которые разрушили дисциплину в прежней кадровой Советской Армии. В бандитской же гвардии Марченко не было даже официальной офицерской структуры, чтобы хоть как-то соблюдать порядок. Лишь обещанное хорошее жалованье и умелый подход к людям Барсука позволяли сохранять остатки дисциплины и минимально поддерживать так называемый моральный дух.

Барсук громыхнул алюминиевой миской по столу, чтобы призвать к вниманию.

— Товарищи! Вы помните те времена, когда повсюду в аптеках продавались презервативы?

— Нет, — прокричали молодые наемники в один голос, оторвавшись от автоматов, в которые вставляли новые обоймы.

Барсук выбрал одного из тех, кто не кричал «нет», ткнул в него пальцем и усмехнулся.

— А вот этот человек помнит!

Ребята покатились от хохота, и Барсук постарался воспользоваться их настроением.