Питер Голдберг замолчал и почему-то бросил взгляд через плечо. Карл оглянулся следом. Возле лодочного сарая, прислонившись плечом к дощатой стене оттенка «викторианский красный», стояла Марта Голдберг.

– Привет, дорогая! Ты здесь давно?

– Недостаточно, чтобы прослушать всю твою лекцию, но довольно долго, чтобы ужин начал остывать. Почему бы вам, мальчики, не прерваться? Будет неплохо перекусить и переварить съеденное и сказанное.

Вечер вокруг них и вправду уже начал сгущаться в сумерки. Автоматический светодиодный фонарь над концом пристани включился и постепенно разгорался, выходя на полную яркость.

– Хорошо, милая. Я действительно немного устал молоть языком. Карл, вы не поможете мне отнести удочки?

Потом был ужин. Действительно превосходный. Майор Рихтер, сам любивший под настроение повозиться на кухне, высказал несколько вполне обоснованных с точки зрения кулинарии комплиментов хозяйке дома, отчего Марта чуть заметно зарделась от удовольствия.

По окончании трапезы и лёгкой, ни к чему не обязывающей беседы о пустяках хозяйка объявила, что они предоставят Карлу ночлег и спорить с этим совершенно бессмысленно. Питер благодушным кивком подтвердил, что – да, лучше даже и не пытаться. После чего вручил ему бутылку виски и пару стаканов со льдом, а сам принёс из кабинета продолговатую шкатулку полированного дерева. Вместе они отправились в увитую плющом беседку на заднем дворе. Там Карл и Голдберг уселись в плетёные кресла, хозяин дома разлил по стаканам односолодовый скотч шестнадцатилетней выдержки. В шкатулке оказалось именно то, на что втайне надеялся Рихтер – длинные, плотные, тёмные и ароматные торпеды сигар.

Несколько минут они молчали, наслаждаясь терпким дымом и горьковато-бархатным, плотным вкусом виски. После чего Питер Голдберг произнёс, задумчиво глядя в ночь:

– Знаете, Карл, я мог бы много ещё чего вам рассказать. Это моя тема и если меня не заткнуть, я буду надоедать вам дня два, самое меньшее. Но, честно говоря, не вижу смысла. Думаю, сказанного достаточно, чтобы вы поверили моему слову и приняли тот совет, который я вам сейчас дам.

Питер замолчал ещё на полминуты, затянулся и сделал крошечный глоток.

– Карл, если говорить о вашей, сугубо практической стороне дела, а не о достижении вселенской справедливости, то мой совет таков. Забудьте о дипломатии. Насколько я понял из вашего рассказа, у вас нет ничего, что можно предъявить по дипломатическим каналам – ни места крушения самолёта, ни сведений о судьбе пассажиров и экипажа, ни даже зафиксированного факта пересечения границы. Точка. Говорить не о чем, отсутствует предмет разговора. Далее, если вы всё же добудете какие-то сведения, уйдёт масса времени, прежде чем русские признают эти факты. Скорее всего, они ищут этот самолёт или уже нашли. Но, даже имея на руках машину, людей или их останки, они будут до последнего отрицать сам факт нарушения их воздушного пространства. Этот будет торг, долгий, тяжёлый и утомительный. Вспомните, мы за наших дипломатов с Ираном торговались больше года, а это был очевидный, всем известный и доказанный факт. И забудьте надежду на неожиданный широкий жест со стороны России. Никакой доброй воли в виде безвозмездной передачи пассажиров или тел погибших не будет. Возможно, русские долго учатся чему-либо, но научившись раз, никогда этого не забывают. Мы несколько раз прокатили их с добрыми намерениями, теперь они лучше лишний раз пнут нас по яйцам. Просто так, на всякий случай. Ну и не забывайте, что у них сейчас не слишком много вещей, за которые Запад готов с ними торговаться. Поэтому ситуацию с самолётом они постараются использовать по полной.