Первый приз, уплывающий к неизвестному русскому, теперь не достанется ему!

И в тишине, воцарившейся в зале, отчетливо прозвучал голос Виктора Одинцова:

— Ну не сволочи, а? Какой Исси ле Моллино? Какой Руан? Я же там вообще никогда не играл!

Это была чистой воды фальшивка!

Под предлогом того, что Виктор при регистрации написал в анкете свой рейтинг ФИДЕ — (международной шахматной организации) слишком «низкие цифры», чем следовало бы, поиздержавшиеся организаторы опен — турнира в пригороде Парижа решили за счет русского сэкономить деньги на первый приз.

10 тысяч франков.

Все игроки отвлеклись от партий и одновременно повернули головы в сторону зеленоватого щита.

— Пресс! — приложив палец к губам, к Виктору направлялся главный судья, тучный, потный француз с вечными пятнами пота у подмышек на его рубашках.

— Comment le traduire?[2] — тыкая пальцем в листок, гневно спросил Одинцов.

— Je ne parle pas russe…[3] — разводя руками в стороны и обдавая Виктора специфическим запахом, проговорил судья…

— Же не парль, же не парль! — передразнил его наш игрок. — Еще скажи: моя же не па сис жур, — не ела семь дней, на тебя это очень похоже! — Виктор вспомнил в эту секунду образ Ипполита Матвеича из бессмертных «12 стульев».

Толстяк пыхтел, молча смотря на русского. В его глазах было снисходительно-презрительное удовлетворение. Он был один из тех, кто накануне вечером проголосовал за исключение Одинцова из турнира.

Который выиграл семь первых партий подряд, в восьмой сделал быструю ничью, обеспечив тем самым себе победу в соревновании.

— Что за рейтинг вы мне здесь приписали?! — нервно произнес Виктор. — Какие 2440? Вы что, обалдели? У меня вообще нет его! И будет лишь через 4 месяца! После того, первого моего турнира на севере Франции его только посчитают!

— Je ne parle pas russe! — опять пожал плечами судья, и, повернувшись, пошел на свое место за длинным столом.