Запираю за собой двери и поднимаюсь в контору. Как ни ужасно это звучит, но развод это дело плевое; по крайней мере, в юридической части. Я начинаю печатать заявление на машинке — с непривычки это непросто, — но меня подхлестывает внезапно замаячившая цель. Тем более — и теперь я в это искренне верю — что речь идет о жизни или смерти.

* * *

В семь утра меня будит Дек. Шел уже пятый час, когда навалилась усталость, и я заснул прямо на стуле. Дек в ужасе от моего помятого вида и совершенно не понимает, что помешало мне выспаться всласть, как мы условились накануне.

Я описываю ночные события, и Дек закипает от возмущения.

— До твоего выступления меньше двух часов, а ты всю ночь занимался идиотским разводом?

— Не волнуйся, Дек, все обойдется.

— А почему ты ухмыляешься?

— Мы надерем им задницу, старина. «Прекрасному дару» крышка!

— Нет, я знаю, почему ты улыбаешься — меня не проведешь. Ты наконец девчонку заполучил.

— Не говори ерунду. Где мой кофе?

Дек испуганно вздрагивает. В последние дни он превратился в комок нервов.

— Сейчас принесу, — роняет он через плечо, покидая кабинет.

Заявление на расторжение брака со всеми необходимыми бумагами лежит передо мной на столе. Судебный исполнитель вручит Клиффу повестку прямо на службе, поскольку застать его дома может быть непросто. В заявлении я требую, чтобы Клиффу в судебном порядке было запрещено не только преследовать Келли, но даже добиваться встречи с ней.

Глава 49

Глава 49

Есть у адвоката-новичка одно колоссальное преимущество — все ожидают, что у меня от страха должны все поджилки трястись. Присяжные прекрасно знают, что это мое первое дело. Я молод и зелен. Чудес от меня не ждут.

И с моей стороны было бы ошибкой играть не в свою игру. Возможно, когда-нибудь позже, когда мои виски поседеют, голос обретет медоточивость, а за плечами останется опыт сотен судебных баталий, я и буду выступать перед присяжными с искрометным блеском. Но не сегодня. Сегодня перед ними предстанет просто Руди Бейлор, запинающийся от волнения молокосос, которому до смерти нужна их поддержка.

И вот я стою перед ложей присяжных, мне боязно и одиноко, но я пытаюсь взять себя в руки. Что говорить — я знаю, ибо говорил это уже сотни раз. Важно только, чтобы речь не звучала заученно. Начинаю я со слов, что для моих клиентов сегодняшний день особенный, ибо им впервые представилась возможность добиться справедливости от «Прекрасного дара жизни». И понятия «завтра» для них не существует, поскольку другого судебного процесса и других присяжных в их жизни уже не будет. Я прошу присяжных ещё раз подумать про то, что пришлось вынести Дот Блейк. Я немного, стараясь не перегнуть палку, говорю о Донни Рее. Я прошу присяжных попытаться представить, каково это — медленно и мучительно умирать, сознавая, что существует спасительное лечение, на которое ты имеешь полное право. Говорю я медленно и искренне, тщательно взвешивая слова и вижу: они находят отклик. Речь моя звучит спокойно, взор обращен к лицам двенадцати человек, которые совсем скоро вынесут решение.