— Что с ней? — спрашивает Руфь.

— Она прекращает всякие связи с окружающим миром, — говорит доктор Гольдштейн. — Она отказалась есть. Для нас проблема, сможем ли мы питать ее искусственно.

— Вы будете это делать?

— Не знаю… Это всегда ужасное решение… Она была в ясном сознании, когда сама решила уйти, — говорит Гольдштейн и, резко повернувшись, уходит. Руфь, Миша, Дов и Хаим переглядываются и идут мимо солдат вниз по лестнице к выходу. Слезы все текут и текут по щекам Руфи, когда она говорит Мише:

— Или я не права во всем, что сказала тебе в тот вечер? Правы другие?

— Я не знаю, — говорит Миша. — Я этого не знаю, мотек!

18

18

Это происходит вечером 31 мая, в воскресенье. 14 мая, чуть больше двух недель назад, израильские пилоты вывезли его на «Фантоме» из Ирака. С 18 мая в Димоне начали рыть котлован под седьмой корпус. 2 июня 1992 года Дов Табор, запыхавшись, входит в диспетчерскую, где они обычно совещаются. Остальные уже полчаса ждут его.

— Извините, — говорит Табор. — Я был на расшифровке радиоперехвата и могу сообщить вам важную информацию. Итак: профессор Волков в Триполи приговорен военным трибуналом к смерти как израильский шпион. Сегодня в 6 часов утра по местному времени он был расстрелян. По телевидению передано официальное сообщение. Завтра это будет на первых полосах всех газет мира.

Дымшиц хлопает в ладоши и смеется. Мише и Руфи невесело.

— Что с тобой, Миша? — спрашивает Табор. — Что случилось, Руфь? Вам жалко эту скотину?

— Нет, — говорит Руфь, — не жалко.

— А что?

— Но порой мне противно то, что мы делаем, Дов. Например, сейчас. Мы приговорили человека к смерти.

— Да, — говорит Дымшиц, — потому что иначе он приговорил бы к смерти нас — весь наш народ, Руфь. Подумай об этом!

— Я думаю об этом все время, — говорит Руфь Лазар. — Несмотря на это, мне неприятно то, что мы сделали, Хаим.

— Это можно понять, — говорит Табор. — Но ты, Миша? Почему ты не радуешься? Ты же отмучился, парень! Для тебя этот кошмарный сон заканчивается!

— Я не могу радоваться, когда убивают человека, — говорит Миша. — Не сердитесь на меня, пожалуйста! Я этого никогда не мог. Конечно, это радостное известие для вас — и для меня тоже. Но я как раз думал о том, что бы произошло, если бы вы заполучили настоящего Волкова, а не меня.

— Ну, тогда он построил бы для нас установку, — говорит Дымшиц.