– Сэр, нельзя же с ним так… – запротестовала девушка.

Но Данхэм ничего не замечал. Инфанте открыл альбом и ткнул старику под нос последнюю фотографию Тони.

– Он мертв, вы в курсе? Погиб в результате пожара. А может, его убили. Он знал о ваших делишках? А его подруга знала?

Старик покачал головой, вздохнул и посмотрел в окно, словно Кевин был умалишенным больным, недостойным его внимания. Он вообще понимал хоть что-нибудь? Знал хоть что-то? Что стало с воспоминаниями: они все еще при нем или же утрачены навсегда? Где бы они ни были, Инфанте не мог к ним подобраться. Стэн Данхэм снова уставился на медсестру, словно ища в ней поддержки. «Когда уже эти двое уйдут и мы останемся вдвоем?» – безмолвно спрашивал ее старик. Она заговорила с ним тихим, успокаивающим тоном, поглаживая его по руке.

– Нельзя так делать, – сказала она затем, обеспокоенно глядя на Инфанте. – Нельзя так разговаривать с пациентами. Он очень хороший человек, один из моих любимчиков. Вы даже понятия не имеете…

– Нет, – перебил ее Кевин. – Не имею.

«Одному только богу известно, что бы он с тобой сделал, попадись ты к нему подростком».

Чет Уиллоуби еще немного порылся в коробке, а затем снова взял свидетельство о браке и принялся внимательно изучать его, предварительно напялив на нос очки.

– Что-то здесь не так, Кевин. Трудно сказать наверняка, но, судя по всему этому, я сильно сомневаюсь, что Рут Лейбер и Хизер Бетани – это один и тот же человек.

Глава 39

Глава 39

Гостиная и столовая в доме Кэй Салливан были разделены французскими застекленными дверьми, и за много лет она заметила, что при закрытых дверях дети вели себя так, будто их никто не видел. Она часто пользовалась этим, располагая свой стул так, чтобы можно было наблюдать за Сетом и Грэйс. Ей нравилось смотреть, как Грэйс теребит прядь волос, пока делает домашку по математике – эта привычка передалась ей от матери. Нравилось наблюдать за Сетом, который в одиннадцать лет до сих пор разговаривал сам с собой, озвучивая каждое свое действие, словно комментатор спортивного матча. «Вот мой завтрак, – бормотал он, разворачивая очередной «Чоко-пай». – Вкусная чокопайка, которую ни с чем не перепутаешь. А вот мое молоко, обезжиренное, неизвестной марки. О, дааааааа!» Слова о марке молока возвращались к Кэй бумерангом. Дело в том, что после развода она очень переживала по поводу денег, поэтому им пришлось отказаться от популярных брендов в пользу продуктов с более низкими ценниками. Дети долго не соглашались, и в итоге Кэй устроила для них что-то вроде слепой дегустации печенья и чипсов разных марок, чтобы доказать, что между ними нет особой разницы. Однако дети разницу заметили, и им пришлось идти на компромисс: хорошее печенье, чипсы и содовая и дешевые макароны, хлеб и консервы.