— Это глупо, — продолжала Бет, — я знаю, но ничего не могу поделать. Все время задаю себе один и тот же вопрос: «Почему именно я? Почему любой из нас, тех, кто здесь, но почему именно я? Что я сделала, что я здесь, что познакомилась с вами и что… что происходит все это?»

Губернатор спокойно улыбался.

— Этот же вопрос я задавал себе не раз. Верите, я так и не нашел ответа.

Тут вошел сенатор.

— Я вам только хочу кое-что сообщить, Бент. Мэр предложил выгородить столами пространство для посадки в пояс. Это, несомненно, ваша идея. И там более-менее спокойно. — Он улыбнулся. — Пока. — Он улыбнулся еще шире. — Боб сказал, что вас интересует, какой мне достался номер. — Он сделал долгую паузу. — Ну, я присмотрю за вами обоими, пока вы не уберетесь. У меня — сто первый.

Бет закрыла глаза.

— Я тут размышлял о том о сем, — сказал сенатор, — и знаете, вспомнил почему-то все строчки одной песенки:

Так что я даю вам возможность подумать! — Он вышел.

Бет покачала головой и сумела даже улыбнуться.

— Это нечто невозможное, — сказала она. — Он просто невероятен. Такие люди не прячутся в подобные минуты. Такие — нет!

— Я бы сказал, что человек вообще не имеет представления, как он поведет себя в какой-то ситуации, пока в ней не окажется, — ответил губернатор, — и с этим ничего не поделаешь!

* * *

Кэрри Уайкофф держал в руке стакан содовой. Отпивал понемногу, наблюдая при этом, как тяжелыми столами ограждают посадочную площадку.

Было совершенно ясно, к чему это. Все то же: узурпированная власть строит крепость, чтобы отгородиться от народа. Чтобы он не проник внутрь. И Кэрри Уайкоффа раздирала ярость, и в то же время он ощущал беспомощность, что еще ухудшало дело.

На его листке стоял номер шестьдесят пять, а это означало, что до него отправятся в безопасное место пятнадцать мужчин. Он готов был держать пари, что среди них будут Бент Армитейдж, Боб Рамсей и Джейк Петерс. Разумеется, не первыми, им для этого хватит ума. Но наверняка они незаметно подсуетились, чтобы быть поближе к началу и вовремя смыться.

Кэрри мучило и то, что вначале отправляли женщин. Он так же решительно, как и все, боролся за женское равноправие, даже решительнее других, но в действительности в это не верил. Женщины от природы слабее, как правило, менее интеллигентны, во всех отношениях менее полезные члены общества — кроме той единственной функции, о которой они никогда не дают забыть и которая доступна только им. Но, по мнению Кэрри, и так рождается слишком много детей.

С объективной точки зрения он, Кэрри Уайкофф, гораздо ценнее для общества, чем любая из женщин, собравшихся в зале. Ему следовало вне всякой очереди получить право на рейс через пропасть на крышу Торгового центра, право на спасение.