Ее первым желанием было сослаться на головную боль и отказаться от приглашения, которое, говоря откровенно, было ей вовсе не по вкусу. Но Артур очень редко просил ее о чем–нибудь, в его тоне так ясно сквозило желание не получить отказа, что, поборов себя, она согласилась.

Придя к Артуру, на этот раз она прошла к нему прямо в кабинет через боковой вход.

— Ты нездоров, Артур? — с беспокойством спросила она.

— Здоров, как бык, — рассмеялся он. Просто у меня был слишком тяжелый день, потому–то я и выгляжу немного уставшим.

Он не особенно любил распространяться о себе и сразу перешел на тему о неожиданном приглашении, полученном им.

— Джилдер имеет квартиру у Риджент–парка, — сказал он. — Постарайся быть с ним вежливой, Лесли. Он очень полезный человек. Кстати, — как бы невзначай добавил он, — он до сих пор еще холостяк.

Девушка улыбнулась. Ни при каких условиях она не могла представить себе, что эта новость имеет какое–нибудь отношение к ней.

— Никогда не думала, что он так… процветает, — заметила она. — Я, конечно, говорю не о его холостом положении, а о его поместье в Челсфордберри и его квартире в Риджент–парке. Этого никак нельзя было ожидать от него.

— Он совсем не плохой парень, — бросил Артур, звоня в колокольчик. — Мне кажется, он должен понравиться тебе. Он достаточно… забавен.

«Забавен» было явно не тем словом, которое следовало бы употребить для точного определения Джилдера, но оно было единственное, какое он смог подобрать для него сейчас.

Словно ожидая призывного звона колокольчика у дверей, Джилдер немедленно явился на зов. В одной руке он нес легкое пальто и прекрасную серую шляпу в другой. И опять Лесли невольно почувствовала смущение в его присутствии.

— Ты, конечно, знакома с господином Джилдером, Лесли?

Всю дорогу Джилдер говорил почти один — у него был глубокий приятный голос, и собеседником он являлся прекрасным.

Артур начал, наконец, видеть того человека, с которым работал из года в год рука об руку, в совершенно новом свете.

До сих пор Джилдер был для него лишь смутно различимой фигурой, появляющейся по утрам и вновь исчезающей после рабочего дня, словно впадающей в небытие.

Как бы не подозревая о размышлениях своего патрона, Джилдер продолжал свою оживленную беседу. Говорил обо всем подряд: об авиации и радио, о прочтенных им книгах — он предпочитал Дюма, о войне и итальянском Ренессансе, о России и американских писателях, о погоде, о поло — затронул почти все темы, привлекавшие ныне общественное внимание.

Она понимала, что он хотел произвести на нее впечатление: показаться в глазах женщины с лучшей стороны было вполне естественным желанием мужчины.