Оглушённого наркомана бросили на пол, гости потянулись к выходу. В комнате осталось трое: Алёшка, Кросс и ещё один человек с пышными усами.

— Знакомься, — сказал Кросс и хлопнул усача по плечу, — Весёлый молочник. Он займётся тобой, когда мы уйдём. И не пытайся одурачить его, этот человек работает продавцом в сырной лавке и ежедневно безмозглые клиенты, которые утверждают, что покупатель всегда прав, нагнетают ненависть в его душе по отношению к вшивому социуму. На работе он вежлив и уступчив, но эта благодетель не бездонна и периодически нужно пополнять активно истощающийся ресурс.

Этот бедняга спасался чем только мог: бесполезными дыхательными упражнениями, счётом от одного до десяти, иногда алкоголем. Но я нашёл для него вторую работу — отраду для напряжённых нервов. Он умерщвляет для меня людей, которые мне уже не нужны, и во время этого процесса молочник представляет тех вредных и беспардонных старух, которые покупают товар, а потом с возмущением возвращают его, требуют обратно деньги и ещё угрожают натравить на дело всей его жизни различные проверки.

Уверен, вы поладите. Могу дать тебе совет: когда он будет занят своим делом, лучше молчи, потому что будет только хуже. И последнее, можешь не провожать, выход мы сами найдём. Прощай, Лекс.

Кросс развернулся и вышел, усач загородил выход из комнаты, широко расставил ноги, дождался, когда хлопнет входная дверь и только тогда обратился к корчащемуся на полу наркоману:

— Сегодня одна пожилая дама в соломенной шляпке и со щетиной на бороде заявила, что я совершенно бездарно и неровно разрезал головку молодого сыра. Якобы теперь она ни за что не купит его для нарезки на праздничный стол. После этого она при других покупателях учила меня — Меня! — что сыр нужно резать острым ножом, периодически смачивая его в холодной воде, а не струной, как это сделал я.

И как ты думаешь, что я сделал? А ничего! Рассыпался в извинениях, поблагодарил за науку и отрезал ей — ножом! — крохотный уголок сыра из целой головки, так как предыдущая была безнадёжно испорчена моей ленью и неопытностью.

Когда я ей взвешивал этот кусочек сыра, я мысленно набросил на её шею ту же струну, которой всегда режу сыр, ловко превратив её в настоящую итальянскую гарроту, и грубо тащил это воняющее анализами туловище в подсобку. И сегодня, — возбуждённый молочник достал из складок форменной одежды кусок проволоки из нержавеющей стали с самодельными деревянными ручками по краям, — я прихватил с работы ту самую струну, а ты будешь исполнять роль той ужасной старой клячи, которая высосала из меня всё спокойствие и самообладание.