А потом – может быть, потому, что сегодня оно, это тайное место, уже получило свою добычу и утратило интерес к Стиву, – притяжение разом ослабло, и зов у него в голове затих. Стив сделал два неуверенных шага вниз. Еще несколько веток с хрустом сломалось, и его левая нога провалилась в яму под сплетением ветвей; острые щепки вонзились в кроссовок и впились в кожу, когда он выдернул ногу. Кроссовка так и осталась в яме. Стив упал на землю на стороне кладбища домашних животных, только чудом не напоровшись на обломок деревянного ящика, который точно пробил бы ему живот.
Он поднялся на ноги и растерянно огляделся по сторонам, не понимая, что с ним произошло… и
А потом из чащи леса с той стороны валежника, леса такого густого, что свет там был тусклым и темно-зеленым даже в самый солнечный день, донесся раскатистый хохот. Хохот, заполнивший все пространство. Стив боялся даже представить, что за создание может так хохотать.
Он побежал прочь в одной кроссовке. Он пытался кричать, но не мог. Он бежал со всех ног до самого дома Луиса и все еще пытался кричать, когда забрался на мотоцикл, завел его и погнал по шоссе номер 15. Он едва не столкнулся с пожарной машиной, ехавшей из Брюэра. Его волосы под шлемом стояли дыбом.
Когда Стив добрался до дома в Ороно, он не мог толком вспомнить, что вообще ездил в Ладлоу. Он позвонил на работу, сказался больным, принял таблетку и лег в постель.
Стив Мастертон и вправду напрочь забыл этот день… и вспоминал о нем разве что в самых глубоких снах, глухой ночью. В этих снах к нему подступало что-то огромное, страшное… оно тянулось к нему и пыталось схватить, но в последний момент все же отдергивало свою нечеловеческую руку.
Что-то с огромными желтыми глазами, горящими словно противотуманные фары.
Иногда после таких сновидений Стив просыпался с криком, просыпался с дикими, выпученными глазами, просыпался и думал: