– Как будто я вот-вот сойду с ума. Со мной все будет в порядке.

Он кивнул.

– Если что-то понадобится, я буду здесь.

– Хорошо.

Она толкнула тяжелую дверь и вышла на морозный воздух.

Скрепя сердце Гурни вернулся в кожаное кресло у камина и перезвонил Хардвику.

– Прости, что прервался. Ну что ты думаешь насчет новой версии?

– Частично она мне очень нравится. Я счастлив избавиться от версии о том, что кого-то заставили видеть сны, которые довели их до самоубийства.

– А что тебя в ней смущает?

– Ты говоришь, это был тщательно продуманный план с участием трех гаденышей, которые ненавидели геев, возможно, тех же гаденышей, которые убили мальчишку в “Брайтуотере”. И вот они приезжают на прием к Хэммонду, чтобы потом обвинить его в том, что он засрал им мозги, вызвав у них кошмарные, омерзительные сны. А их тайной целью было погубить репутацию Хэммонда… или же засудить его… или даже возбудить против него уголовное дело… а может быть, шантажировать его. Я все правильно понял?

– Джек, да ты, похоже, попал в яблочко. Шантаж. Думаю, все дело в этом. Все идеально сходится. Они наверняка были без ума от идеи выманить целую кучу денег у доктора-гея, известного пособника извращенцев. Не удивлюсь, если они считали, что совершают богоугодное дело. Бьюсь об заклад, лишь при одной мысли об этом их распирало от осознания собственной власти.

Хардвик ответил не сразу.

– Но вот чего я не пойму. Как вышло, что сейчас все эти безжалостные ублюдки-гомофобы мертвы, а их предполагаемая жертва живет и процве…

Связь снова оборвалась.

В дом вошел Остен Стекл в меховой шапке и тяжелой шубе; за собой он тянул двухколесную тележку с порубленными дровами. Он протащил ее через холл в каминный зал, к дровнице, стоявшей рядом с креслом Гурни.

Он шмыгнул носом и вытер его рукой в толстой варежке.

– Друг мой, вам следует поговорить с вашей женой.

– Прошу прощения?

– Я ее предупреждал насчет льда.

Дальше Гурни слушать не стал. Без куртки он выскочил из гостиницы и перебежал дорогу. Хоть снег и не шел, шквальный ветер поднимал снежные вихри над поверхностью озера, так что невозможно было ничего разглядеть.