Кардель пожал плечами:
— Хоть что-то. Лучше, чем ничего.
Сетон до этого момента говорил убедительно и с жаром, а сейчас словно очнулся.
— Знаешь… честно говоря, я давно ждал этого момента. Не то чтобы с радостью… скажем так: со смешанными чувствами. Ничто из того, что я сделал или что увидел в жизни, ничему меня не научило. И, наверное, не могло научить. Но наконец-то понял…
Наступило долгое молчание… Сетон потряс головой, вокруг него взвился фонтан снега. И неожиданно засмеялся.
— Смотри-ка… мне уже не холодно.
Вытянул побелевшие руки и пошевелил пальцами, будто играл на клавикордах. Дрожь исчезла. Расстегнул ворот рубахи и посмотрел на Карделя.
— А если твой план провалится? Я жив пока…
Кардель сплюнул табак. Коричневая ранка на снегу мгновенно затянулась падающими хлопьями.
— Подождем малость. Нам торопиться некуда.
Они довольно долго сидели молча. Вдруг Сетон начал вертеть головой, всматриваясь между стволов в уже опустившуюся ночь.
— А отец, он… он так мне и не ответил… там…
Внезапно ветер усилился, поднимая свежую порошу. В воздухе заплясали снежинки.
— Мир гаснет… — медленно произнес Тихо Сетон. — Я смотрю в следующий… но там ничего нет. Темень… мрак.
Он замер со склоненной головой и заплакал. Слезы тут же замерзали, оставляя на панталонах смутно поблескивающие следы.
— Там никого нет… все пусто. Никто за мной не пришел…
Кардель долго сидел, не двигаясь. Дождался, пока рассеется облачко пара у рассеченной щеки, пока перестанет таять снег на посиневших губах. Наклонился поближе и постучал согнутым пальцем по остекленевшему глазу. Сел на прежнее место, устроился поудобнее. Начал было насвистывать старый военный марш, но тут же перестал: плохо слушались сведенные холодом губы. Попытался представить лицо нерожденного ребенка — интересно, сможет ли он когда-нибудь его увидеть? Пусть и в другой жизни. Хорошо бы родился похожим на мать, а не на него.
Неторопливо снял пальто и положил на снег.