— Что это с тобой?

— Ничего. Кое-что придумал. А что у тебя?

— Он сдался. Мы получили ангажемент. Ничего особенного, но все-таки: неделя в одном месте, неделя в другом. Поторапливайся. Мы уезжаем.

— Куда?

— В Монлюсон. Кинозал «Рекс».

Они выступали на следующий вечер, и их не так уж плохо принимали. Одетта радовалась своему возвращению на сцену и не скрывала радости. Она повела Пьера в лучший ресторан.

— Конечно, я потолстею, но такое дело нужно вспрыснуть! Улыбнись, Пьер, голубчик! У тебя всегда такой отсутствующий вид. Ты что, не рад?

— Рад.

— Чего ты опасаешься? Да с первого взгляда видно, что я твоя матушка.

Одетта взяла его за руку. Дутр убрал руку. Но Одетта не обиделась. Она была так счастлива…

— Если нас будут хорошо принимать, цена у нас поднимется. Мы имеем цену, как любой товар. А когда курс поднимается…

Дутр ел, уставившись в тарелку. Мысленно он работал над своим номером. Он наверняка сможет работать с шариками, монетами, платками, сохраняя тело неподвижным, но это будет невероятно трудно. Плавно двигаться он не должен, каждое движение теперь будет непрерывной чередой мелких отрывистых подергиваний. Интереснее всего будет работать с теми трюками, которые требуют наибольшей гибкости и предельной свободы движений. Фокусник— автомат — такого еще никто не видел!

— Неужели ты не проголодался?

— Ты что-то спросила?

— Спросила, почему ты не ешь?

— Ем.

Радость Одетты мало-помалу угасла. Она подозрительно вглядывалась в лицо Пьера.

— О чем ты думаешь?

Дутр поднял голову и улыбнулся одними губами искусственной неживой улыбкой, какой улыбался в зеркало. Глаза у него остались пустыми, неподвижными и глядели неведомо в какую даль. Одетта вздрогнула.

— Прекрати сейчас же! Прошу тебя! У тебя вид идиота, когда ты так омерзительно скалишься.